Елена Прокофьева – Принц Крови (страница 79)
Ознакомившись со всеми материалами дела, Людовик на некоторое время впал в прострацию, однако, немного придя в себя, приказал сохранить в тайне последнее признание дочери казненной ведьмы, и саму ее как можно быстрее предать огню. Преступления мадам де Монтеспан должны были остаться в тайне, потому что бросали тень и на короля и на их общих детей, которых его величество не так давно официально признал.
Маркизу де Монтеспан никто не обвинял, но король раз и навсегда отправил ее в отставку, переселив из огромных покоев, состоявших из двадцати комнат, в скромные апартаменты где-то на задворках Версаля, и отказался даже видеться с ней. Одно только упоминание о бывшей возлюбленной вызывало у его величества приступ тошноты.
Утаить что-либо от придворных сплетников было чрезвычайно непросто. Никто ничего не знал наверняка, но каждый считал своим долгом строить догадки и, несмотря на всю тщательность хранимой тайны, имя маркизы де Монтеспан вскоре стали связывать с делом ведьмы Лавуазен.
Филипп старался следить за процессом о колдовстве из опасения, как бы не всплыло чего-то опасного лично для него, и новый всплеск интереса к этому делу побудил его отправиться к королю. Паче чаяния тот не отправил Филиппа восвояси, сославшись на очередные неотложные дела, а молча протянул ему протоколы допроса Маргариты Мовуазен, которые хранил у себя в запертом бюро. Такой приступ откровенности немало удивил Филиппа, ведь Людовик всегда считал своего брата совершенно неспособным хранить секреты. Может быть, иногда и ему была нужна поддержка кого-то по-настоящему близкого? А кто, в сущности, был у него, кроме Филиппа? Разве что Франсуаза д`Обинье, воспитательница его детей, но она была женщиной, к тому же благочестивой. Она пришла бы в ужас… Филипп благочестивым не был. Но все равно пришел в ужас.
— Вот черт, — пробормотал принц, дочитав протокол, — Кровь летучих мышей и жир повешенного… А ты еще назвал чудовищем Лоррена! Он хотя бы не травил меня всякой гадостью!
— Не напоминай мне об этом, — поморщился король, — Должно быть, причиной всех моих странных болезней являлись эти дьявольские снадобья. Меня тоже окружают чудовища. Видно, таков наш с тобой удел.
— Это не удивительно, невинные агнцы не имеют ни намерений, ни сил выбиваться в фавориты. Твоя Атенаис… Ты сам знаешь, что она предпринимала, чтобы обратить на себя твое внимание. Чему удивляться?
Людовик смотрел на него мрачно.
— С нынешних пор и не взгляну в сторону придворных кокеток.
— И на кого ты будешь смотреть? На скучных серых мышек вроде этой вечной страдалицы Луизы Лавальер? Только не это. Лучше уж возвращайся к жене.
— Возможно, это и впрямь будет лучше всего, — согласился король.
Людовик выглядел таким удрученным, что Филиппу стало жаль его. Бедный-бедный король, каково ему будет узнать, что его брат обратился в нежить? А ведь скоро придется рассказать ему… А заодно еще и о другом чудовище, которое желает ему зла. Чудовище, куда более опасном, чем маркиза де Монтеспан.
Уже тогда, в процессе чтения допроса юной ведьмы Филипп задумался, кто тот таинственный священник, проводивший черные мессы для предприимчивой фаворитки короля. Сомнений в том, что это был Гибур, у него практически не было.
— Он резал младенцев на животе у шлюхи Монтеспан! — рассказывал он позже Лоррену, — И произносил какие-то заклинания, направленные во вред моему брату!
Лоррен отнесся к его возмущению довольно прохладно.
— Какой же был в них вред? Разве маркиза желала королю смерти?
— Она хотела поработить его волю!
— Вот уж, поработить… Она хотела, чтобы ее любили, и не бросили ради очередной смазливой девки. Да и потом, ничего бы у нее не вышло. Я думаю и Гибур и эта Лавуазен просто водили бедняжку за нос, вытягивая из нее деньги. Маркиза мерзла, лежа на алтаре голышом, Гибур, по своему обыкновению, пил через нее силу Тьмы, только и всего. А жир повешенного, конечно, страшная гадость, но большого вреда здоровью нанести не может.
— Откуда тебе знать? Ты пил жир повешенных?
— Не приходилось, но могу предположить. Впрочем, если жир успел подтухнуть…
— Прекрати, Лоррен! Меня сейчас стошнит!
— Вампиров не тошнит.
— Я буду первым! Теперь я понимаю, почему мастер не хочет обращать Гибура, — он омерзителен. У кого будет желание иметь такого птенца?!
Лоррен пожал плечами.
— По-моему, он не хуже нас с вами.
— Он резал младенцев!
— Да и черт бы с ними. Парижское отребье размножается, как крысы, и их потомство все равно дохнет в первые дни жизни. Никогда не понимал, чего их жалеть. Другое дело, что возиться с ними не интересно. Им не страшно. Они ничего не понимают.
— С чего это ты так защищаешь Гибура? — подозрительно спросил Филипп.
— Плевать я хотел на Гибура, — с чувством сказал Лоррен, — Но у нас с вами есть более насущные проблемы, чем разбираться с тем, почему он не посвятил нас в свои делишки на стороне.
— Напрасно ты так думаешь. Гибуровы делишки могут сослужить нам добрую службу. Я, кажется, придумал, как их использовать для наших целей…
Филипп явился к королю как всегда около полуночи, чем привел его в крайнее раздражение. Уставший от трудов долгого дня, его величество собирался отправиться на покой и вломившегося в его кабинет брата очень хотел выставить восвояси.
— Я устал от твоих выходок! — заявил он, — Когда уже тебе надоест бродить по ночам? Впрочем, — делай это сколько тебе вздумается, но уволь меня от своего общества!
— Хочешь, я расскажу тебе, почему брожу по ночам? — вкрадчиво спросил Филипп, игнорируя монарший гнев и располагаясь в кресле напротив его заваленного бумагами стола.
— Не имею ни малейшего желания!
Полагая, что на том разговор окончен, король отправился к дверям.
— Куда ты так торопишься? — догнал его ироничный голос принца, — Неужели все-таки обзавелся новой фавориткой?
Людовик игнорировал его вопрос, он уже взялся за ручку двери, когда брат непостижимым образом оказался вдруг рядом с ним и перехватил его руку. Пальцы Филиппа были холодны как лед.
— Я нисколько не сомневаюсь, что тебе нет до меня никакого дела, — прошипел принц, — Но на сей раз ты выслушаешь меня. Хотя бы ради своей безопасности. Полагаю, собственная драгоценная особа пока еще тебе не безразлична?
Король еще не вполне пришел в себя после стремительного перемещения Филиппа через комнату, и не мог собраться с мыслями.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Поговорить. И разговор наш будет долгим, поэтому можешь послать кого-нибудь к этой юной дурочке, чтобы не ждала тебя сегодня ночью.
Людовик досадливо поморщился, но все же оставил попытки спастись бегством. Отцепив от себя Филиппа, он вернулся к своему похожему на трон креслу.
— Приказать затопить камин? — спросил он, — Ты замерз.
— Не утруждайся, я больше не мерзну. Никогда не мерзну.
Они посмотрели друг на друга, и Филипп добавил:
— Я больше не человек.
— И кто ты? — флегматично спросил Людовик.
— Вампир.
Король возвел очи к небесам, словно призывая их в свидетели своего мученичества.
— Я тоже не поверил бы в такое, — криво улыбнулся Филипп, — Я и не верил, поэтому угодил в ловушку. Я умер, Луи, уже более трех лет назад.
В глазах короля мелькнуло замешательство.
— Я понимаю, что это звучит дико, — продолжал Филипп, — Однако мне очень просто доказать, что слова мои правда.
Он снова в одно мгновение ока переместился к королю, и Людовик увидел, как во рту его брата вдруг появились длинные острые клыки. Невольно вскрикнув, король отшатнулся в сторону, и Филипп отпрянул от него. Глаза принца все еще горели багровым отсветом, и Людовик, глядя в них, побледнел, как смерть.
— Господь всемогущий, — пробормотал он, — Как это случилось с тобой?!
— Я здесь для того, чтобы рассказать.
— Как ты мог? — выдохнул король, — Как ты мог дать на это свое согласие?!
Теперь была очередь Филиппа удивляться.
— Ты знаешь о существовании вампиров?!
— Боже… — король утер ладонью капли холодного пота, выступившие на лбу, и постарался отодвинуться от брата еще дальше. Тот был похож сейчас на какое-то чудовище в человеческом обличии, и королю было страшно.
— Мне говорили… Но я не верил. Не совсем верил.
— Кто рассказал тебе?
Филипп снова уселся в кресло — подальше от короля, ему было обидно и одновременно забавно видеть страх в глазах брата.
— Я узнал об этом несколько лет назад… — Людовик попытался припомнить, — Впрочем, уже довольно давно. Это случилось незадолго до смерти Мазарини. Будучи уже очень больным, кардинал как-то раз попросил меня принять одного человека и заставил дать обещание, что я отнесусь со всем вниманием к тому, что тот скажет мне. И буду верить всему, даже если мне покажется, что рассказ его похож на бред умалишенного. Имя этого человека де Камброн. Вряд ли ты знаешь его… Хотя он всю жизнь прожил при дворе, и у него даже имеется должность. Не припомню, какая именно, но это и не важно. Этот де Камброн, как до него его отец, дед и прочие предки является хранителем договора между королевским домом Франции и фэйри.
— Что?! — изумился Филипп, — У нас договор с фэйри?!
— Этому договору много сотен лет, — продолжал король, — Если я верно помню, заключил его еще Хлодвиг. И суть его состоит в том, что фэйри могут беспрепятственно перемещаться по землям Франции, и селиться здесь, если им вздумается. Взамен они предоставляют некоторые услуги правящему монарху, защищают его, а еще — дарят что-то новорожденному наследнику престола. Долголетие, мудрость, красоту, полководческий талант, но не все сразу, а только что-то одно, на выбор родителя.