Елена Прокофьева – Принц Крови (страница 50)

Когда Теодолинде было шесть, по их поселку прошла эпидемия Черной Смерти. Из большой семьи выжили четверо: Теодолинда, ее дедушка с бабушкой, да дядя, причем самый «неудачный» из братьев ее матери — он упал в детстве и у него были слабые ноги, он не мог охотиться. Из дюжины рабов выжил только один. И тоже — как в насмешку! — глухонемой подросток. Правда, он был очень силен и сноровист. И неплохо охотился. Он начал обучать Теодолинду работать на земле и со скотом, а потом и охотиться. А что делать? Надо было выживать. Покуда ее бабка с дедом были не совсем стары и сильны, надо было Теодолинде по-настоящему встать на ноги. Чтобы поддержать их, когда они ослабнут.

Поскольку ее считали дочерью великана, дети не задирали ее, несмотря на огромный рост. Но и не звали в свои игры. Впрочем, Теодолинде было не до игр. Она трудилась. К счастью, кроме роста она оказалась одарена силой, здоровьем и неутомимостью. Она трудилась от зари до зари. Только женские работы не давались ей: все, где нужна была осторожность, терпение, нежность — прясть, ткать, скрести и вымачивать шкуры… Даже доила она плохо! Но все эти заботы взяли на себя ее бабка и слабоногий дядя. А Теодолинда стала в доме за мужика.

Когда ей исполнилось тринадцать, она была лучшей охотницей в поселке.

Когда ей исполнилось четырнадцать и у нее впервые появились крови, о чем бабка, как и положено, оповестила весь поселок, к Теодолинде выстроилась целая очередь из женихов. В традициях ее народа было уходить в дом к жене, а не приводить молодуху в свой дом, как у других народов. Но все хотели такую жену, как Теодолинда. И готовы были перейти под крышу ее дома. Ведь ее близкие не голодали даже в самые холодные и неурожайные годы!

Однако Теодолинда уже выбрала себе мужа. Того, кто учил ее работать в поле и охотиться. Глухонемого раба. И ей было все равно, что об этом скажут. Она просто попросила деда снять с ее избранника рабский ошейник и объявить его свободным. И дед исполнил это. Он Теодолинды побаивался. Ее уже тогда все побаивались. Хотя она никого еще и не била…

В бою она показала себя позже. Когда на них напали с севера морские разбойники. У Теодолинды тогда впервые случилось провидеть будущее. Она увидела, что на них нападут. Увидела, что прольется кровь. Она созвала старейшин поселка и предупредила их. Поскольку они верили, что Теодолинда — дочь великана, они поверили и в ее ясновидческий дар. Все мужчины заготовили оружие. Скот не уводили пастись далеко от поселка. Детей не выпускали из домов. Готовились к нападению. И оно случилось. И вот тогда Теодолинда показала свою силу, сокрушая черепа и ломая руки, ноги, ребра врагов.

Она не могла тогда предвидеть, что это только начало периода постоянных войн… Что ей придется стать вождем нескольких племен, пришедших жить в их поселок, под ее защиту. Что ей придется создать войско и сражаться, сражаться, сражаться… Она не получала радости от битвы. Она не была валькирией по духу. Она просто делала то, что должно. А должно было — защищать слабых.

Когда ей исполнилось двадцать пять, и она еще ни разу не была беременна, Теодолинда решила взять себе на ложе другого мужчину. Она любила своего мужа, но хотела детей. И муж согласился: он тоже хотел детей. Он верил в ее любовь. В то, что Теодолинда не прогонит его и будет растить детей с ним, от кого бы их не родила.

Много мужчин побывало на ее ложе. Она выбирала многодетных. Молодых. Здоровых. Но так ни разу и не забеременела. И знахарка ничем не смогла ей помочь. Но намекнула: причина — в том, что Теодолинда не совсем человек. Ей надо найти великана и совокупиться с ним, чтобы понести дитя… Однако великанское дитя скорее всего разорвет и убьет ее, как это случилось с ее матерью. Зачем ей ребенок такой ценой?

Теодолинда была разумным вождем. Она даже приняла крещение и уговорила креститься своих подданных, чтобы объединиться с более сильным войском под их знаменами. Тогда она приняла это имя и поклялась забыть языческое, данное ей при рождении…

А потом была ночь перед боем, когда к ней в шатер вошел юноша ослепительной красоты. Теодолинда уже давно делила ложе только со своим глухонемым мужем, потому что отчаялась забеременеть, но этому сияющему красавцу она раскрыла объятия: ее охватила неудержимая похоть… Красавец оказался вампиром. Он выпил ее кровь и напоил ее своей кровью. Он унес ее и закопал в землю. А потом пробудил к новой жизни во тьме и дал ей выпить кровь человека, которого поймал и оглушил, и держал рядом, чтобы она могла утолить свой первый голод.

Этот вампир, который стал ее мастером, собирал свое войско. Он объяснил, что захотел сделать бессмертной женщину-воина, да еще и с пророческим даром… Хотя позже, много позже, он признался, что хотел выпить кровь Теодолинды, потому что надеялся, что она — дочь великана. Что в ее крови есть примесь крови волшебного народца.

Но ее кровь оказалась обычной человеческой кровью.

И кто бы не надругался так страшно над ее матерью, кто бы не отгрыз ей язык, кто бы не стал отцом Теодолинды — он был всего лишь человеком.

Что ж, за двенадцать столетий она насмотрелась и более жутких человеческих деяний.

Тот же принц Парижа, к которому ей сейчас предстояло идти. Лигия ей порассказала о том, как он с дружками развлекался три с лишним столетья назад, и Теодолинде очень хотелось оторвать ему голову… Или хотя бы яйца. Но она знала, что этого нельзя делать. Даже если бы ей удалось с ним справиться — что было вполне возможно, по магической силе она была равна многим мастерам, а физической многих превосходила, — принца Парижа надо было беречь от любых посторонних угроз. Потому что он должен был спасти мир. Кассандра с разрешения Совета отправила Теодолинду в его распоряжение. Но главной целью было — передать амулет, созданный жрецами Анубиса, и убедить шевалье де Лоррена надеть и носить этот амулет, не рассказав при этом ничего лишнего и не напугав принца… Теодолинду предупредили, что принц очень чувствителен. Ей так долго и убедительно рассказывали про его чувствительность, что Теодолинда даже несколько испугалась: а вдруг она что-то все же сделает не так, как-то заденет его столь нежные чувства? Может, послать кого-то другого? Но у принца Парижа и его приближенных была скверная репутация. Кассандра не могла послать никого, кроме Теодолинды, потому что Теодолинда — если что — могла постоять за себя.

О, да. И она бы это сделала с наслаждением. Но вряд ли придется. Вряд ли кто-то окажется настолько глуп, чтобы покуситься на жрицу Кассандры. Все знали о том, как ценит Кассандру и ее жриц Совет вампиров. Когда Теодолинду пожелали забрать у ее мастера, чтобы она присоединилась к ясновидящим сестрам, он не осмелился спорить…

Теодолинда достала из сейфа кожаный мешочек с амулетом и сунула в карман платья.

Странно: кожа — не слишком серьезная защита от магии. Однако Теодолинда не ощущала силы, которая должна бы исходить от амулета, созданного жрецами такого опасного культа. Она до сих пор с содроганием вспоминала Луксор, странный холод пустыни, бесконечные подземные переходы, которыми шли они с Лигией и Жаклин, и темный ужас, веявший на них от изображений худого человека с шакальей головой: ужас окончательной смерти…

Удивительно, что смертные ничего не ощущали, хотя чудовищный храм находился не в Долине Царей, а прямо под шумным и грязным городом! Он находился там всегда, за много тысячелетий до того, как вырос этот город. И теперь город стал для храма щитом. Щитом из человеческой плоти и человеческих жизней. И источником жертв для их бога. Жертвоприношения совершались не часто, всего шестнадцать раз в год. А исчезновения людей в Египте расследовались местной полицией так поверхностно, особенно если пропавший был из бедных кварталов… Нет, в том, что эти исчезновения никого не пугали, не было странного. Странным было только то, что ужасная сила, волной вздымавшаяся над храмом, не ощущалась никем и не привлекала ничьего внимания. Впрочем, ни вампиры, ни колдуны, ни оборотни, никакая иная нечисть — никто не жил в Луксоре. А люди… Люди не чувствуют. И потому они беззащитны. А если случалось в городе над храмом Анубиса родиться ребенку, одаренному чувствительностью к потустороннему, он исчезал вскоре после того, как проявлял свой дар. Не в жертву Анубису, нет. Его забирали, чтобы вырастить из него — или из нее! — служителя этого мрачного, но великого культа.

Теодолинда поблагодарила Бога Единого и всех богов своей земли за то, что она родилась не здесь, а в своей далекой северной стране. Все же ей досталась более простая и приятная жизнь.

Туфли на высоких каблуках были чудовищным изобретением, и при жизни Теодолинда не смогла бы в них передвигаться, но теперь она могла бы передвигаться в чем угодно, так изменилась пластика ее тела.

Она прошла через холл, провожаемая восторженными и испуганными взглядами смертных и вампиров, а у дверей ее уже ожидал лимузин, присланный принцем Парижа.

Принц Парижа принял ее в огромном зале, рассчитанным на многолюдную конференцию. Окно во всю стену открывало вид на ночной город. Принц выглядел мрачным, но Теодолинда его прекрасно понимала: таких неприятностей, как в Париже, не случалось давно ни в одном городе мира. Она даже посочувствовала принцу Парижа. На его плечи легло бремя величайшей ответственности. И сейчас он об этом узнает.