Елена Попова – С любовью, падчерица (страница 48)
Я видела, как он сжал губы, когда Ярик взял меня за руку. А когда я вышла давать показания, взгляд Марка замер на моем животе, словно он был пораженным, что я сохранила беременность.
И пока я давала показания он, глядя куда-то сквозь меня, сжимал и разжимал кулаки.
И до конца заседания он смотрел на меня с нескрываемой ненавистью, щурил глаза. Я видела, как его грудь вздымалась от глубоких вдохов. Наверное, будь в его кармане пистолет, то он бы уже точно пристрелил и меня, и Ярика.
Заседание, на котором должны были огласить приговор, состоялось спустя три недели.
И что-то резко изменилось в его поведении.
За два часа он всего лишь пару раз удостоил меня вниманием. Беглым и совсем незаинтересованным. Смотрел куда-то за мои плечи, точно таким же взглядом, каким смотрел на меня в первые дни нашего знакомства.
И только выходя из зала, я заметила улыбающуюся ему девушку. Брюнетку, у которой на лице не было ни грамма косметики, ее голубые глаза искрились, она закусила губу, глядя на него, кокетливо заправила за ухо прядь волос.
И вот ты уже наблюдаешь, как очередная бабочка, ослепнув от любви, летит прямиком в его паутину…
— Это Танька Селезнева, моя одногруппница, — когда мы вышли на улицу, пояснила Тася. — Влюбленная в него идиотка. В институте каждую пару ему глазки строила.
— Нужно объяснить ей, в какую опасную игру она решила ввязаться, — сказала я, выискивая в толпе ту девушку.
— Бесполезно, — вздохнула Тася. — Только что в коридоре я попыталась прочистить ей мозги. И что ты думаешь? Она ответила, что ни тебя, ни меня Демидов не любил по-настоящему. А ее полюбит!
Идя к машине, Тася поведала, что Селезнева собирается ждать его из тюрьмы и писать ему письма.
— Дура, что тут еще скажешь, — добавила она. — Одно радует: у нее есть двенадцать лет, чтобы передумать.
Марк, услышав срок заключения, победно рассмеялся, а его адвокат, удовлетворенный решением суда, коротко кивнул, глядя на него.
— Таким, как ты, нужно сидеть пожизненно! — выкрикнул из зала отец Таси.
— На все воля господа, — сказал он, совершенно спокойно глядя поверх голов собравшихся.
Сегодня утром мы с Яриком проводили маму в аэропорт. Она снова полетела к отцу в Сидней. Между прочим, уже второй раз за последние три месяца.
Они созванивались по пятнадцать раз на дню, я часто слышала, как мама начинала с ним разговор со слов: «Ну что, дедушка…»
В первый раз она вернулась от него неузнаваемой. Честно, давно я не видела ее такой счастливой, такой воодушевленной и болтливой к тому же. Она говорила о папе без умолку. И я уверена, она вовсе неслучайно вдруг заговорила о том, насколько сильно покорил ее Сидней.
Мы с Яриком даже поспорили, как скоро она сделает постоянную визу и переберется к нему на ПМЖ.
Ярик поставил полгода, я — три месяца. Посмотрим, что она скажет в следующий приезд, и кто из нас выиграет спор.
Если я, то Ярику придется два месяца отращивать бороду, а если он… кхм… мне предстоит выкраситься в блондинку.
Да-да, я давно над этим подумываю. Не знаю, что на меня нашло, но в один день я поймала себя на мысли, что не хочу больше оставаться прошлой Евой. Я изменилась внутри, и теперь хочу измениться и внешне (после родов, разумеется).
Думаю, когда волосы дорастут до уровня подбородка, мне пойдет быть блондинкой. И я нисколько не расстроюсь, если проиграю этот спор.
Наша свадьба состоялась в середине октября, и прошла именно так, как мы планировали: торжественная роспись, ужин в узком кругу семьи и номер люкс с потрясным видом на город, который мы захватили в плен аж на целых три дня.
— Шепелева! Теперь я Ева Шепелева! — кричала я в глаза темному небу, стоя на лоджии, и все еще не веря в это.
Постепенно я отошла от привычки называть Ярика «другом». Но я очень надеюсь, что это слово никогда не уйдет в прошлое, ведь теперь он для меня и муж, и по-прежнему — самый верный друг.
И мне искренне хочется верить, что эти два слова всегда будут стоять рядом — в одном предложении.
Мы продали квартиру Ярика, не дожидаясь Нового года и благодаря помощи мамы (которая после продажи фирмы в одночасье стала олигархом) купили новую трешку в элитном районе города.
— Давай здесь поставим рояль? — предложил Ярик, когда мы с ним обсуждали расстановку мебели в просторной гостиной.
— Что угодно, но только не рояль. У меня с недавних пор жуткая аллергия на все клавишные инструменты.
Стоило только представить рояль, и перед глазами тут же всплывала картинка, как я отстригаю волосы, бегу вниз по лестнице и в обезумевшем состоянии изо всех сил стучу пальцами по клавишам.
Или как я, выпрямив спину, покорно играю для Марка, который, закрыв глаза, курит трубку и дирижирует в воздухе.
Возможно, однажды мои пальцы еще коснутся клавиш, но навряд ли это случится в ближайшем будущем.
Еще какое-то время меня преследовали кошмары, как Марк узнаёт о ребенке и, словно проворная ищейка, идет по нашему следу.
И мне всегда снился один и тот же мальчик, очень похожий на него: глубоко посаженые глаза, темные волосы, и даже говорил точно так же, как Марк.
— Хочешь покататься во-о-он на той лошадке? — с улыбкой спросила я, указав мальчишке на угольно-черного коня, стоявшего в вечернем поле.
— А это имеет какое-то значение, мам? — спросил он, глядя на меня вовсе не детским взглядом.
— Почему ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — настороженно спросила я.
— Не всегда. А только когда ухожу от ответа, — продублировал он слова Марка, которые он сказал мне однажды.
Ярик не уставал посреди ночи приводить меня в чувство после таких снов.
И в один прекрасный момент эти кошмары оставили меня.
— Ну, что ж, поздравляю, у вас будет девочка! — объявил нам с Яриком доктор.
И, клянусь, в этот момент я воспарила над землей.
После того УЗИ мне почти каждую ночь снилась прекрасная девочка с миндалевидными зелеными глазами, точь-в-точь, как у меня, темно-русыми длинными волосами и обворожительной улыбкой.
Ярик взял на себя всю подготовку к ее появлению: сам лично оклеил комнату светлыми обоями, собрал кроватку, которую выбирал, наверное, целый месяц, усадил туда с десяток игрушек.
Признаться честно, меня еще долго не покидала мысль, что мы всех вокруг дурим. Моих родителей, родителей Ярика, друзей. Во время свадебного застолья из их уст так много слышалось о том, какая мы прекрасная пара, какие молодцы, что решились на серьезные отношения, они бесконечно говорили о будущем внуке, отец Ярика хлопал его по плечу со словами: «молодец! молодец!»
Его родители окружили меня заботой. Тетя Надя часто приезжала в гости с подарками для будущего малыша, гладила меня по животу, говорила кучу приятных слов, и даже не догадывалась, что это вовсе не ее внук.
В какой-то момент я всерьез подумала рассказать им правду. Чем ближе подходило время рожать, тем усиливалось чувство вины перед ними.
Но всякий раз, глядя, как Ярик бегает в детскую комнату то с молотком, то с отверткой, я ловила себя на мысли, что, в первую очередь я сама должна поверить, что роднее отца для моей девочки не было и нет на всем белом свете.
Каждый день, проведенный с ним, был по-своему необыкновенным и счастливым. И теперь я знаю наверняка, что, если тебя по-настоящему любят всем сердцем, то все, что любишь ты, непременно тоже примут и полюбят.
Иначе как объяснить его прикосновения к животу, нетерпеливое ожидание ответа и счастливые глаза, когда под кожей появляются бугорки.
— Давай повесим его сюда, чтобы фотографии были на одинаковом расстоянии от надписи, — сказала я, и Ярик прикрепил фотографию Поли справа от надписи «С днем рождения!»
На этом фото нашей дочери два года. Зеленоглазое сокровище с темно-русыми волосами до плеч держит в руке воздушный шар. А вот та блондинка на заднем плане — это я. Да-да, Ярик выиграл тот спор. Мама улетела в Сидней спустя полгода (но если б не задержка визы, то, клянусь, она махнула туда уже бы и через месяц).
На фото узнать меня не так-то просто: отросшие до плеч волосы, немного прибавила в весе, но Ярик настоятельно рекомендовал не худеть. Ему безумно нравились мои (по его словам) аппетитные формы.
А вон тот высокий парень все с той же безупречной фигурой — это Ярик. Его лицо не видно за облаком сладкой ваты, торчит только козырек кепки.
А это фото было сделано уже без меня. Ярик и Поля мажут друг друга мороженым, носы белые, смеются. Помню, как я в тот день рассердилась на мужа за то, что они вернулись из садика чуть ли не в девять вечера.
И не удивительно, дорога до дома лежит в аккурат через парк аттракционов. А наш папа никак не может отказать дочке в желании оседлать лошадку или полюбоваться городом с высоты чертова колеса.
А вон на том фото, что рядом с надписью «Нашей Поле три годика», Ярик с ней лепят из пластилина ежика для осенней поделки.
О, помню, как муж радовался, когда воспитатель вручила ему грамоту за первое место. Совсем ведь как ребенок!
— Идут! — округлила глаза я, услышав в коридоре голоса.
Ярик схватил пучок воздушных шаров, я быстро спрятала за спину коробку с плюшевым медведем, через секунду дверь в комнату распахнулась, и в нее вбежала наша маленькая именинница.
— Вот мы и нагулялись, — сказала тетя Надя, и ахнула от той красоты, что мы навели в комнате дочки за каких-то пару часов.