Елена Пономарева – В городе 33"n" (страница 3)

Глаза у Жеки – два синих омута. Точь-в-точь как у мамы. Сколько бравых молодцов кануло в этих омутах – не счесть!

Первым удостоился этой чести курсант лётной академии, что в общем-то не удивительно, потому что плавать он не умел. Хотя нырял на оценку отлично. Был он гордостью и одновременно позором академии. Его знаменитый нырок «топориком» был настолько техничным, что парня не глядя включили в олимпийскую сборную по прыжкам в воду с трамплина. Зрители Олимпиады трижды ему аплодировали стоя. И трижды рыболовными сетями поднимали курсанта со дна. На четвёртый раз его выключили из сборной – окончательно и бесповоротно.

Вторым был рыбак с рыболовецкого сейнера. Где и как случилась сия трагичная история – тайна, что называется, покрытая мраком.

Третьим – водолаз-подводник. Бедолаге просто не хватило кислорода. Что тут скажешь: не везёт, так не везёт.

Четвёртым – Нептун. Правда, настоящий или ряженый, история умалчивает. Хотя…, чем чёрт не шутит.

Пятым – тот самый красавец каперанг, корабль которого бороздил то Тихий, то Индийский океаны, так и не пристав к берегам Сингапура. Всё потому, что встретил Жекину маму, нырнул в омут её глаз и поминай как звали. И концы в воду. И только его и видели. И как водой смыло. И нет как нет. И след простыл. И…

А вот нос Жеке достался от дедушки. Ш. Нобель по рассказам бабушки был знаменитым носом. Нос – это специалист по запахам, который может различить до десяти тысяч различных оттенков. Так вот Ш. Нобель различал тридцать три тысячи! И считался виртуозным носом или парфюмером, это кому как нравится. Ходя в данном случае правильнее говорить «великий нос» или «нос блистательный». Пожалуй, можно сказать и «выдающийся», тем более, что это чистая правда. Нос выдавался вперёд на, боюсь приврать, сколько см.. Говорят, он был в постоянном движении, вынюхивая новые необычные ароматы, которых повсюду хоть пруд пруди. Взять к примеру склад строительных материалов. Или полигон с бытовыми отходами. Или Замухранский химкомбинат. А блистал! Как начищенная кокарда каперанга. Нос был гордостью Ш. Нобеля и всей парфюмерной фабрики № 13. Даже висел на Доске почёта до гробовой его доски! А какой непередаваемый флёр шлейфом вился за ним! Закачаешься! Бесчисленные поклонницы как назойливые мухи вились вокруг выдающегося носа. Но не о них сейчас речь.

Дядя Жеки по материнской линии был старателем. Золото-серебро, пириты-лазуриты из недр земных добывал. Копал, не покладая рук, на благо родины. И о себе не забывал. От ежедневных стараний руки его стали не только золотыми, но и загребущими, и широкими как лопаты. Крепкими как дубовые черенки. Длинными, как не знаю что.

Уши… Уши как уши. Причём, свои собственные. Ни на чьи непохожие.

Одним словом, вся эта умопомрачительная красота, всё это роскошество в виде сногсшибательной внешности досталось Жеке Жеребцовой по наследству. И поразило директора Дома моды местного разлива с первого взгляда в самое сердце.

Недолго думая, подписала Жека контракт и вышла на подиум. От одного её вида у посетителей Дома начиналось головокружение. А уж как выбросит Жека ногу из-под платья да заплетёт одну за другую, так начиналось у них помрачение ума. Который раз с одного на третий, а когда у каждого второго. Дошло до того, что на директора обрушилось несчастье в виде убытков. Вскоре ни покупателей, ни посетителей у Дома не осталось. Всех ветром сдуло прямиком в дом для умалишённых.

Одним словом, Жека пришлась не ко двору.

Недолго думая, пришла она в клинику пластической хирургии.

– Режьте мой нос, – говорит, – рубите мои руки, ноги, хвост! Выколите мне глаза! Не хочу, – говорит, – Чтобы все поголовно умопомрачались. И точка!

– Где это видано, где это слыхано, – отвечает ей доктор, – чтобы такую редкую красоту да под нож!? Я же с дедушкой твоим знался накоротке. Я же бабушки твоей горячий поклонник. Я же в омутах мамы твоей тонул аж целых три раза. Не сойти мне с этого места! Шла бы ты, Жека Жеребцова, отсюда подобру-поздорову, пока чего не вышло.

И даже сказал куда. В общество охраны общественного порядка. Вздохнула Жека, выдохнула и пошла, куда послали.

Но видно, нет худа без добра. Взяли там Жеку под белы руки да в дружинницы определили. По ночным улицам ходить-бродить, всяким-разным нечестивцам на их непристойное поведение указывать да на место ставить.

– Красота у тебя, Жеребцова, сногсшибательная. Кого хошь, с ног собьёт. И ноги у тебя длинные, кого хошь догонят. И убежать сможешь, если что. И руки хваткие, загребущие руки. В нашем деле – это самое наипервейшее дело! – сказал ей командир дружинного отряда точно слово в слово.

Не прошло и полгода, как в Замухранске все правонарушители перевелись. Воры и бандиты по кустам попрятались. А как вылезут из кустов, как попадутся Жеке на глаза, так или в омутах тонут, или с ног сшибаются. Никто устоять не смог от её сногсшибательной красоты.

В первый же день Китайчик – вор и бандит, каких мало, которого Интерпол ухайдакался искать, прямо-таки на Жеку вышел. Из подвала многоэтажки. А как увидел, так красота неземная сразила его наповал. Хрясть фейсом в грязь – ни ногой, ни рукой пошевелить не может.

А уж потом кто пачками, кто стопками падали и у ног Жеки штабелями складывались. Жеку на ковёр вызвали и сразу две Почётных грамоты вручили. Одну – за храбрость, другую – за мужество.

Хотела было Жека уйти из общества охраны общественного порядка. Охранять стало нечего. В городе тишь да гладь, только и слыхать, как собаки на луну от тоски воют.

Но случилось непредвиденное. Сам генерал оперативно-розыскной службы поставил её перед собой, как лист перед травой, и говорит:

– Рано тебе, девочка, уходить. Не всех бандитов мы переловили. Есть один особо опасный преступник по кличке Волк. Прячется он в тамбовских лесах, и никак нам его оттуда не выманить. Тебе одной это под силу. А мы поможем чем сможем. А не сможем, так не взыщи. Служба наша такая – Родину от всякой мрази зачищать.

– Чем же так опасен Волк Тамбовский? Что такого плохого он натворил? – возьми да спроси Жека по наивности девичьей.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – отвечает генерал. – Этот бандит загубил столько невинных душ, что на моих руках пальцев не хватит. – и показал Жеке свои три пальца.

Холодок пробежал по спине, но отступать не в правилах Жеки Жеребцовой. Уж больно она упрямая и старательная была – как пить дать, в дядю.

Внедрили, значит, её в тамбовский лес, и стала она между сосен и дубов как по подиуму прохаживаться – туда-сюда, сюда-туда-обратно. То за пенёк заглянет, то в канавку какую. Нигде не видать Волка. Похоже, залёг в волчье логово и ни ухом, ни рылом, что его днём с огнём по кустам рыщут, по ночам глаз не смыкают. И кто? Красавица, каких в Парижах и Ниццах не делают.

А генерал с оперативниками в кустах малины засаду устроили. Ветками еловыми накрылись. С Жекой связь по рации держат. Малину с кустов обобрали, руки-ноги колючками ободрали. Счёт времени потеряли.

И вот однажды, когда Жека сама чуть с ног не сбилась в поисках особо опасного Волка, сделал он шаг неосторожный. То ли по грибы-ягоды вышел, то ли до ветру прогуляться. А навстречу ему Жека во всей своей красе! Как увидел, так, не сходя с места, обалдел. Тут же, руку свою Жеке предложил. А она дурочкой прикинулась:

– На что мне рука твоя? – спрашивает. – Ты мне, касатик, что-нибудь посущественней предложи.

Он долго думать не стал, предложил ей ногу в адидасовской кроссовке. Жеке тоже долго думать было не досуг, ей по рации в ухо жужжат:

– Не тяни волка за хвост, Жеребцова! Брать надо! Соглашайся и дело с концом.

А она распахнула омуты свои синие, руки загребущие протянула и говорит таинственным голосом:

– Отдашь сердце, ласковый мой, хороший, там и поглядим.

А ей снова в ухо жужжат:

– Кончай волынку, Жеребцова! У нас руки-ноги затекли, в кустах сидючи. Мочи больше нет.

А она опять свою линию гнёт:

– Мало мне, мало. Отдай свою душу!

А Волк подошёл к ней вплотную, распахнул серую лохматую шубу и говорит загробным голосом:

– Возьми-и-и-и!

Увидела Жека серую душонку особо опасного Волка, ахнула, а устоять перед ней не смогла. Так и пала как подкошенная.

Мальчик с параскаведекатриафобией

Предки Юрки Бякина носили фамилию Боякины. Как известно из истории Руси, фамилии гражданам давались по отчеству, по профессии или же по «уличной фамилии», которая в свою очередь давалась по характерным особенностям. Видимо, в семье Боякиных все как один были бяки-бояки. Что немудрено. В лесах, куда селянам приходилось наведываться за дровами-грибами-ягодами, хозяйничали саблезубые тигры и медведи со стальными когтями.

Но в следствие несчастного случая, а возможно и счастливого – это с какой стороны посмотреть, буква «о» из фамилии исчезла.

Сам-то Юрка Бякин был бесстрашным, как медведь и тигр вместе взятые.

Ни тех ни других он не боялся. Чего бояться-то, когда в цирке все звери дрессированные: ходят на задних ногах, на роликах катаются, головы в пасть дрессировщику суют. В зоопарке под зорким глазом сторожа ни одна муха не прошмыгнёт, тигр с медведем и подавно. А в лесу их ищи-свищи, днём с огнём не сыщешь. Все на гособеспечение в город подались.

Ещё больше Юрка не боялся акул-людоедов. Да потому что в Чёрном море, куда четыре лета подряд мама обещала свозить Юрку, но так и не свозила (то погода нелётная, то карты не так легли), эти кровожадные хищники не водятся. А водятся в Атлантическом океане, где Юрка может оказаться только в страшном сне.