Елена Пономарева – В городе 33"n" (страница 2)
Дима чихнул в знак благодарности и выбрал виолончель. Ровно четыре года по чётным дням послушный мальчик таскал на себе эту громадину. Спина его ныла и просила пощады, но Дима не сдавался. Ведь дураку понятно, что виолончель куда легче контрабаса, от которого пупочную грыжу можно заработать в два счёта. Или взять, с позволения сказать, фортепиано. Так под ним же сложишься пополам на раз. И пиши пропало!
По нечётным дням Дима чихал на китайский язык. Потому что его папа спал и видел, а когда не спал, то грезил наяву, что любимый сын станет китаистом, как и он сам.
Но Диме само слово «китаист» было неприятно до зубовного скрипа, до заворотка кишок. Так как ассоциировалось оно с рыбой кета, которую Дима ненавидел всеми фибрами души. Но бабушка упорно каждый четверг жарила ту самую кету, считая её исключительно полезной.
Если бы только с кетой! Слово «хоккеист» вам ничего не напоминает? Ну конечно, хоккеист – китаист. Китаист – хоккеист. Не удивлюсь, если вы уже догадались, что дедушка Димы в молодости был хоккеистом и ему нередко приходилось ловить шайбу зубами. По этой самой причине дедушка сменил не одну челюсть за не очень-то долгую жизнь. И, недолго думая, Дима выбрал английский язык. Хотя и этот язык был ему не по вкусу, да и не по зубам, но с переменным успехом мальчик продолжал его жевать.
Но вот что действительно доставляло мучительную душевную боль Диме, так это математика. Мозги его буквально плавились от школьных задачек. Он считал гением того, кто мог решить, к примеру, такую задачку.
Задача: Колхоз отправил в город три машины с арбузами. На одной машине 176 арбузов, на другой на 234 арбуза больше, чем на третьей, а на третьей столько арбузов, сколько на первой и на второй вместе. Сколько арбузов довезёт водитель до города, если за три остановки по пути он съел три арбуза и положил в свой карман три тысячи рублей?
Своими далеко не куриными мозгами Дима, конечно, понимал, что водитель не довёз до города значительную часть арбузов. И что, положив в карман кругленькую сумму денег, водитель продал сочный груз. Но главный вопрос: Сколько продал и сколько довёз? – оставался для Димы неразрешимым.
Ломая голову над подобными задачками, Дима сначала впадал в ступор, затем надувался, сопел-пыхтел-потел. Порой ломал ручку или карандаш, что был в руках, и принимался грызть. И когда последний кусочек исчезал в чреве ученика, он принимался за ногти. Грыз неторопливо, обстоятельно, как учила бабушка.
– Каждый кусочек пищи необходимо тщательно прожёвывать. Запомни или запиши – тридцать три раза! Тридцать три! – говорила она, тыча пальцем в ненавистную кету или любимую сосиску.
И Дима жевал-жевал-жевал всё, что попадало к нему в рот. Ногти в том числе. На домашнее задание как правило хватало ногтей одной руки. Другие исчезали на уроке математики. И, хотя они успевали отрасти за пару дней, к следующему уроку их было явно недостаточно.
Подумаешь, ногти – не локти. Отрастут. Кто не грыз их в детстве, бросьте в меня камень. Родители Димы, именно так и думали, мало обращая внимания на обглоданные ногти сына.
Но только не бабушка. Засучив рукава, она принялась за искоренение дурной привычки.
– Привычка – не отмычка, в кусты не выбросишь. – аргумент бабушки был более чем убедительным.
Идея номер один: надевать перчатки на время решения задач – завершилась неудачей. За пару домашек пальцы перчаток были съедены под ноль. За другую пару от перчаток остались только резинки на запястьях.
Идея номер два: натирать пальцы рук луком и чесноком. Провалился в тартарары, так как обострилась Димина аллигатория. Слёзы, сопли, вопли, сопровождаемые смачным чихом, разлетались в разные стороны, раздражая при этом мамин музыкальный слух.
Идея номер три: мазать пальцы горчицей – тоже не увенчалась успехом. Мало того, что в тетрадях оставались жирные пятна, так ещё и страницы слипались друг с другом намертво. Дима быстро смекнул, что ненавистная кета с этой горчицей, пусть ненамного, но всё же вкуснее.
Бабушка поменяла горчицу на хрен и… у Димы разыгрался аппетит. Жареная кета сметалась одним махом.
Потирая руки от кулинарного триумфа и подкладывая внуку добавку кеты в горчично-хреновом соусе, бабушка ликовала.
Дима тоже. Теперь он ел и кету с хреном, и кашу с горчицей.
На математике же, за неимением полюбившихся блюд, Дима по-прежнему грыз ногти в чистом виде, но куда чаще в виде затрапезном. Ко всему прочему уроки русского языка, природоведения, рисования и даже физкультуры не стали исключением.
И только бабушка объявила, что умывает руки, как на сайте «Здоровые ногти» ей на глаза попался пост о новом чудодейственном средстве. В нём говорилось, что одного глотка «Ногтевина» достаточно, чтобы привычка грызть ногти исчезла навсегда! Не теряя ни минуты, бабушка заказала спасительное средство.
И уже через несколько часов Дима сделал маленький глоток густой бурой жидкости. Результат оказался ошеломительным – мальчик тут же потерял всякий интерес к ногтям. Пропала охота даже смотреть в их сторону.
Тут и началось такое, что держите меня двое!
Ногти стали расти на глазах! Сначала со скоростью звука. Потом со скоростью света. Потом в пять раз быстрее и всё быстрее и быстрее. Дима игнорировал свои ногти, а они росли, росли, росли…
Мальчику стало неудобно музицировать. Ногти то и дело застревали между струн. Лопались струны. Падал смычок. От виолончели пришлось отказаться раз и навсегда.
Английский язык держался как стойкий оловянный солдатик, пока Дима заучивал наизусть слова. Но когда потребовалось записывать их, возникли непреодолимые сложности. Длинные ногти выскребали бумагу до дыр, собирали её в гофре, ручка выскальзывала, падала на пол и, грызть её совсем не хотелось.
Не только ручку, но и вилку, и ложку, и их содержимое Дима отказывался есть. У него пропал аппетит.
Родители были в отчаянии. Врачи разводили руками.
Все без исключения домочадцы вооружились ножницами и взялись за уничтожение Диминых ногтей. Но чем чаще их стригли, тем быстрее они росли. Мало того, становились толще и крепче. Ножницы уже не справлялись со своей задачей. В дело пошли более мощные инструменты.
Мама перестав пиликать, сменила фортепьяно на ножовку по металлу, и пилила, пилила, пилила…
Папа орудовал топором. Отрубленные ногти отскакивали и улетали куда попало. Одни застревали в щелях между половых досок. Другие вонзались в обои, оставаясь там незамеченными до поры, до времени.
Бабушке достались кусачки. Сделанные из горячекованной стали, они легко справлялись с тросами и многожильными кабелями, но, чтобы перекусить Димины ногти, бабушке приходилось прикладывать немало усилий.
Ногти росли хаотично: одни завивались в спирали, другие закручивались в виде ракушек, третьи торчали в разные стороны. Рукоприкладством в буквальном смысле этого слова заниматься стало невозможно. К чему не приложишь руки, всё из них выпадало, выскальзывало, валилось.
Дошло до того, что Диме стало невозможно показываться на люди. Он перестал умываться, чистить зубы, чесаться, ковыряться в носу. Днями и вечерами он сидел у телевизора, обрастая ногтями.
Однажды, когда весь дом погрузился в сон, ногти стали появляться из стен. Острые как лезвия, колкие как шипы, они разрезали обои. Впивались в кожу спины, царапали плечи, руки, голову.
Белые щупальца ногтей прорастали сквозь пол. Извиваясь и корчась, они тянули к Диме острые кончики. Цеплялись за одежду. Тянулись вверх. Обвивали горло. Переплетались между собой. Смыкались, образуя плотный кокон. Сопротивления были бесполезны.
К утру кокон заключил Диму в свои крепкие объятия.
Страшно красивая девочка
Жека Жеребцова росла обычной девочкой, ничем не выделяясь от сверстниц. Но едва стукнуло четырнадцать, и её как подменили. Жека вытянулась, преобразилась. Руки, ноги, глаза и другие части тела – ну, всё при ней. Что в общем-то не странно, есть было в кого.
Ноги от ушей, как у бабушки. Та, по преданиям, балериной была. Искусной. Правда, правильнее говорить «техничная» или «виртуозная». Крутила не пресловутые тридцать два, а тридцать три фуэте! На целое фуэте переплюнув знаменитую итальянскую танцовщицу. А какие гранд жете, какие гранд батманы делала бабушка – одна нога здесь, другая там. Умереть не встать! Так в конце концов и случилось. Гранд батман, кто не знает, в переводе с французского – большой бросок. Однажды, исполняя партию Одиллии в балете «Лебединое озеро», бабушка так вошла в роль, что не рассчитала. Бросок получился не просто большим, а просто огромным. Взлетев, правая бабушкина нога сбила софиты, декорации и ведущего танцора Замухранского театра оперы и балета. А те в свою очередь сбили бабушку с оставшейся левой ноги.
От папы Жеке достались: косая сажень в плечах, ямочка на подбородке и улыбка от уха до уха. Был он капитаном дальнего плаванья. Плавал аж до самого Сингапура! Хотя правильно говорить «ходил», потому что корабли ходят по морю, моряки бегают по кораблю и лазают по канатам, а капитаны стоят на капитанских мостиках. Хм, тогда, пожалуй, правильнее сказать «стоял». Так вот, папа-капитан стоял на мостике, который шёл и шёл к Сингапуру, поэтому-то Жека не видела его ни разу.
Да и маме выпало счастье увидеться с ним один единственный раз, когда корабль вынужденно – по техническим причинам причалил к берегу Замухранска. Зато пластинку с песней про бананово-лимонный Сингапур Жекина мама крутила и крутила бесконечно. В минуты грусти и печали, в секунды радости и веселья, в часы нахлынувших воспоминаний. Жека практически выросла на ней.