Елена Поддубская – Варежки для клавиш (страница 4)

Четыре женщины, вынув из сумок блокнот, записную книжку, ежедневник или обычную школьную тетрадку, держали наготове ручки и скрытно разглядывали друг друга. Заговаривать первой никто не решался: сказано не общаться – не будем. Но если бы существовал такой аппарат, что окрашивает интерес человека, скажем, в гамму зелёного, то комната пробивала бы искрами от бледно-салатового до цвета сосновой иглы.

Высокая шатенка с походкой модели присела на высокий подоконник, эффектно уложив одна на одну длинные ноги. Умеренный макияж частично скрывал матовый цвет её кожи и был необходим яркому наряду – тяжелой оранжевой асимметричной блузе и тонким брюкам флюоресцентно-фиолетового цвета. Длинные волосы, отпущенные на свободу, женщина поправляла отточенным жестом после каждого взгляда на массивные и, похоже, совсем недешёвые часы на руке, и, довольная, постоянно следила за своим отражением в зеркале.

У стены справа от входа сидела блондинка Громова. Для первого занятия Яна надела спортивный костюм нежно-оливкового цвета в стиле кэжуал, а под худи шелковую блузу. «Маг говорил об упражнениях; лучше быть готовой к ним».

Напротив Яны, на таком же кресле и слева от входа, расположилась миловидная рыжая бестия, по виду явно старше остальных. Глаза её сверкали тем блеском, что выдаёт неуёмную натуру, полную сил и желаний. Такие женщины даже мусор во двор выносят, гордо неся себя и его. Говорят они также внятно и членораздельно, как жестикулируют – медленно и изящно, а отвечают, не спеша поведать. Томность – основная сила их притяжения, и её не изгнать никаким состоянием души или тела. Даже увядая, они кокетки. Даже согрешая, они невинны. Любой халат придаст им роскошный вид, так как к нему всегда будут милые и неизбитые украшения хэнд мэйд. И если уместную игривость шатенки на подоконнике умелый наблюдатель сразу отнесёт к воспитанию, поведение рыжей – частью её женственной природы.

Подперев стену у входной двери, стояла русая кроха. Её коса, высоко прикованная заколкой к затылку как тюрбан, придавала женщине неустойчивое состояние. Блуза с декольте, оттянутым вниз тяжестью груди, топила толстую металлическую цепь. «На дубе том», явно моложе и тоньше других дубов и осин, также невозможно было пропустить взглядом два массивных перстня, по одному на каждой руке. Было в этом образе что-то цыганское и тоже, скорее, природное. Легинсы и каблуки зрительно увеличивали малютку в росте и уменьшали в весе.

В этот пронизывающе-испытующий переполох мужчина ворвался струёй нетерпеливого брандспойта. И тут же комната завелась, вызывая кружение умов, голов, слов. Собрав выключенные телефоны в кучу на подоконнике, он оставил своё кресло так, чтобы не быть спиной ни к кому и начал занятие с опроса:

– Вера Российская?

Рыжая ещё значительнее выпрямилась. Её «да» вышло как «м-да».

– Николь Романова?

– Здравствуйте, доктор, – ответила «грудь на ножках» голосом из далёкого глубока.

– Во-первых, возьми кресло и присядь на него там, где стоишь. Во-вторых, «привет» и «маг» подойдёт лучше, – он обвёл взглядом всех четверых. Согласие каждой принять поправку позволило ему продолжить, как только Николь уселась:

– Яна Громова?

– Это я, – представилась Яна, вставая с кресла. Осадив её излишнюю почтительность жестом, маг отметил в голове: проверить, вежливость ли это по сути.

– Танюша Морошкина? – мужчина покосился на шатенку на подоконнике взглядом тёплым и совсем не профессиональным. Впрочем, это был лишь миг. Вслед за чем он и эту усадил в кресло и соединил женщин в круге, очерченном руками: – От меня ты дождёшься только «Тани». Прости: вот такой я хам. Идёт? Фу! – игриво утёр он лоб: – Тогда продолжим. Знакомство закончено, но представление только начинается! Как зовут меня вы знаете. Рад вас видеть. Предполагаю, что пока это взаимно. Не всегда вы будете улыбаться, как сейчас. При этом я всегда буду рад вас видеть. Хорошо я пошутил, да? – Женщины усмехнулись: блондинка расплывчато, рыжая рассеянно, шатенка хватко, русая патово. Мужчина снял с себя улыбку и приказал: – Тогда приступим! Все вы певицы. Да-да, представьте! И это мой намеренный выбор. Кто из вас какого жанра – разберётесь позже. Как вы будете друг друга звать, мне тоже всё равно. Главное сейчас то, что профессиональный профиль каждой из вас схож: трудный путь к становлению, непростая, но увлекательная карьера, умение достучаться до публики. В вашем случае – допеться. Ещё один общий фактор, который я могу озвучить, – желание помочь себе в отношениях с мужчинами. За десять сеансов мне предстоит узнать о вас многое. Но прежде всего: способны ли вы болеть вечной любовью. Есть такой диагноз. Если не верите мне, то Шарль Азнавур убедит вас быстрее.

– Я знаю его, – выпалила Николь, предварительно дёрнув рукой вверх, как в школе.

– Я помню слова, – кивнула Яна: – «Вечная любовь, верны мы были ей, но время зло для памяти моей, – внезапно она потушила голос, а глаза её стали широко раскрываться, как при испуге.

– «… чем больше дней, глубже рана в ней», – допела куплет Вера и усмехнулась вызванной ностальгии.

– А, точно. Есть такая песня! – бодро вставила Таня, стряхивая своим голосом паутину никому не нужной сейчас грусти. Они пришли лечиться от болезни, а не утонуть в ней ещё больше. И маг этот, действительно, похоже, знаток в своём деле: так чётко распаковал их с первого взгляда. Морошкина улыбнулась мужчине.

– Как я мог забыть, что вы певицы? – трижды хлопнув в ладони, мужчина рассмеялся. За ним, по очереди, каждая из женщин. Пусть слабым смехом, неуверенным, податливым или поддерживающим, но всё же.

Первый порог чувствительности был нащупан и с успехом пройден. Шлюпка пошла по реке дальше:

– Ваша сентиментальность облегчит мне работу с вами. Чего не скажу про вас. И вы быстро поймёте, что я прав. О себе вы можете говорить мне, и письменно, всё, что хотите, здесь, и всем, только то, что посчитаете допустимым в рамках группового занятия. При этом не врать. Иначе мне трудно будет вам помочь. Понятно, что я ни в коем случае не требую от вас публичного выворота души. Не так-то просто поверить другому свои желания, чувства, тайны, стыд и, особенно, убеждения. Но если кто-то решится в группе на откровение, пусть оно не волочёт ноги, а исходит из глубины. И тогда будьте готовы к публичной порке. Если не хотите ложиться под нож – либо молчите, либо терпите. Сразу скажу – терпеть полезнее, так как любая психотерапия предусматривает ломки. – Молчание стало для мужчины знаком согласия, чтобы продолжить. На этой стадии другого он и не ждал. Слишком хорошо знал, чем занимается. Взяв из принесённого кожаного портфеля блокнот, он попросил всех встать в круг.

– Поехали! Каждой из вас было дано ДэЗэ. Назовём это базовыми знаниями о вас, которые не составляют большого секрета и могут быть озвучены, – вторая часть фразы прозвучала вопросом, ответом на который стали четыре кивка: – Первое задание было – написать то, что вы больше всего любите есть, – он открыл блокнот и прочёл : – Таня любит шоколад, Вера – персики, Яна – петушки на палочке, Николь… хм, как ни странно, но больше всего Николь любит борщ, – мужчина убедился, что ничего не перепутал и отложил блокнот на подоконник: – Подразумеваю, что каждый выбор объясняется определённой историей. Захотите рассказать, слушаю.

Мужчина остановил взгляд на Российской. Вера покраснела:

– Почему я?

– Дамы, я о многом буду вас спрашивать, поэтому не просите объяснять очерёдность моих обращений. Никакого преимущества в этом выборе нет, всё случайно и непредвзято. Отвечать будем? – утонил он ещё раз. Вера кивнула:

– Да. Так вот: у нас в саду персики не росли. Были сливы, груши, яблоки, черешня, даже жимолость, а хотелось именно персиков: кисло-сладких, розово-жёлтых, шершавых и нежных. Но стоили они всегда дорого. И поэтому родители отказывались нам с братьями их покупать. Тут, наверное, стоит сделать вывод, что запретный плод сладок, – завершила Российская ответ, думая, что её похвалят. Не тут-то было.

– Опера, то, что ты отличница – это здорово! Но помощь от тебя, особенно для выводов, понадобится тогда, когда я об этом попрошу. Не лишай меня моей работы, за которую мне платят, – сарказм был негрубым и неслучайным. В том, что каждой из присутствующих есть что сказать и посоветовать, мужчина не сомневался. Однако, русло своей реки психолог привык прокладывать сам. И выводы из того, что слышит, тоже делал самостоятельно. В данном случае из сказанного уже было понятно, что Вера Российская чувственная и нежная, лирическая и мнительная. Она росла в полной и не очень состоятельной семье, у неё были братья, и воспитывали детей, не балуя. Эту информацию по каждой маг потом обязательно запишет. Пока же он предоставил слово Громовой.

– Мне никогда ничего слаще морковки не покупали, – бодро начала говорить Яна, держа улыбку: – Поэтому для меня петушок на палочке был очень редким подарком, например, на день рождения или Новый год. Всё.

– Спасибо, – поблагодарил маг, занося в журнал своих знаний побочный вопрос: «Морковка была для этого ребёнка, чтобы сдвинуть с места, или хлебом насущным». Каждое пророненное слово – это символ, за которым стоит ощущение: – Таня, твоя очередь. Почему в избранники попал шоколад?