Елена Поддубская – Варежки для клавиш (страница 11)

– М-да, – Громова дожала чеснок, бросила нехитрое приспособление в раковину, пошла в ванную к зеркалу. «Я ценю себя потому, что меня ценят другие. И это – факт. И всё-таки мне так чего-то не хватает. «Зимою лета, осенью весны». Ча-ча-ча! – партия ударника отстучала по раковине и ванному шкафу. Не чувствуя жара в ладонях, Яна провела пальцем по залегшим синякам под глазами: – Маг, я очень хочу верить, что не зря приехала к Вадику именно в тот момент. Кроме как везением это не назовёшь». Громова всегда считала себя удачливой. Вся её жизнь строилась на каком-то счастливом случае. И поняла это женщина очень давно.

…Василисе тогда исполнилось шесть. Мама уже ушла от отца, о чём не жалел в семье никто. Ушла она не просто так, а, как скоро выяснилось, к другому мужчине – тому самому красивому дядьке Володьке, что позже стал отчимом Василисы и отцом её сводного брата. И весь период пока шёл бракоразводный процесс, мама жила не дома. И Василиса жила не дома, а у бабушки и дедушки в пригороде. Это была последняя зима, когда не нужно ждать каникул, чтобы покататься на лыжах. «Пока холода пусть у вас перекантуется, весну побудет, а летом мы её заберём. Я уже договорилась, чтобы Вася июль-август занималась в балетной студии», – пообещала мама своим родителям, сторожам на территории районной Турбазы. В сентябре девочка пойдёт в первый класс. Она уже совсем взрослая. Так говорят все вокруг. Не то предупреждая, а скорее по привычке. Эх, знали бы они, что такое взрослость! Слышать, как отец лупит мать, как она проклинает его, а уже назавтра торопливо шаркает ногами, чтобы открыть дверь и принять его, едва живого, из рук таких же приятелей-алкашей. Поить батю чаем, согревая с мороза, словно это её, Василисы, вина, что он упал с сугроб и мог отморозить себе руки и ноги. Часами стоять с бабушкой в Крестный ход за живой водой, чтобы дать её не девочке, полупрозрачной и невесомой, а опять же этому мерзкому одутловатому бате, прихваченному уже тогда водянкой. И всегда, всегда, слышать по ночам одни и те же звуки взрослых, что так пугают детей непонятностью их происхождения, одновременно естественного и постыдного. Только у дедов, добрых, мягких, как единственный плюшевый заяц, что был у неё из игрушек, Василиса была дома. Этот домик на взгорье, к которому вели лестничные ступени, девочка считала единственно своим долгие годы.

Февраль на Урале всегда ещё снежный и морозный. Но это не останавливало девчонку. Маленькая, щуплая, в перешитых на её рост телогрейке и брезентовых штанах поверх шерстяных гамаш, она часами моталась на лыжах по округе, доезжая то до горного утёса над рекой, то просто по лесу. Потеряться не боялась, слишком хорошо знала все ориентиры. Да и местность не была пустынной: тут лесорубы кричат: «Васька, привет!». Там строители подбадривают: «Чемпионка растёт!». Егеря на вездеходах прочёсывают местность: «А ну-ка, Василиса, признавайся, браконьеров не видала?». Распугивают диких зверей их собаки, натасканные на хищников, а девочке звонким лаем дают понять, что за ней приглядывают. А уж про песни ветра, шум елей, стрекот сорок, свист соек, токование тетеревов, цоканье белок, шорохи пороши вокруг карстового озера, что есть здесь неподалёку, и вовсе говорить не приходится – вечная музыка, что так приятна девчоночьим ушам. И всё же однажды с Василисой случилась беда: в апреле, когда началось таяние снега, не заметила она ямы у края проложенной лыжни. Как так получилось, что свалилась, теперь не объяснить. Помнила только, что сидела там долго. Как ей показалось, то очень долго. Ранняя ночь спускалась уже после трёх пополудни, унося с собой всякую надежду, что её найдут, и ещё больше усиливая страх, что вот сейчас вернётся в свою берлогу медведь и съест её. Чтобы не замёрзнуть, Василиса пробовала прыгать, кричать, карабкаться наверх. Отчаявшись, она запела про то, как в степи глухой замерзал ямщик. Дед пришёл именно на эту песню.

– Тебе просто повезло, Василисочка, что ветер был с твоей стороны. Донёс до меня старого, твой голос. Иначе… – плакал он, оттирая белёсые щёки девочки: – Просто повезло.

«Ну что, Яна Громова, так и скажешь своему магу-чародею при встрече, что единственное, без чего ты не сможешь прожить, так это без везения».

Глава 8. Третье занятие с магом.

У Морошкиной, оказывается, было настолько симметричное лицо, что даже пластический хирург отказался делать подтяжку. Словно не веря, маг подошёл к Тане совсем близко, расщепил её на пиксели зрачками цвета милитари, покрутил носом вправо-влево, смешно сдвигая кожу щёк, и цокнул:

– Ну, если пластический хирург, то это референс! Ценю! Следующая! – рассусоливать некогда; час групповых занятий пролетает всегда, как мгновение.

– У меня очень белые зубы, – смущённо призналась Вера и демонстративно улыбнулась: – Нет, ну правда, это, я считаю, не всем заметно, но это достоинство. Ни одного кариеса за всю жизнь. Эмаль – как у чернокожих. Так мой муж говорил. Первый. Он был офицером и сразу обратил не это внимание.

– Он тебя как лошадь выбирал? – уточнил психолог.

– Теперь можно и так сказать. Но тогда мне эта оценка нравилась, – Российская подпёрла ручкой подбородок, уложив его на ладонь, и понеслась мечтами в прошлое. Маг тут же дёрнул шарик за ниточку:

– Яна, слушаю!

– Я могу похвастать только балетной осанкой.

– Ты из балетных?

– Была. Аж целых три месяца. Потом, перед школой, педиатр выявил неправильный разворот стоп и отсоветовал маме водить меня на танцы. Так я попала в музыкалку.

– Тогда откуда такой апломб по поводу? – помимо лжи и кокетства маг совершенно не выносил заносчивости. Но когда Яна встала и объяснила, что угол между осями её шеи и плеч практически всегда в девяносто градусов, и по нему осветители нивелировали сцену, мужчина снова удивился. Эта группа радовала его неординарностью участниц.

– Николь, удиви уже и ты! – попросил мужчина, как просит ребёнок очередного фокуса.

– Я? А что я? У меня две правых руки.

– И ноги – тоже! – не сдержалась Вера и тут же извинилась.

– Вот это новость? – протянула Морошкина, не соблюдая правил.

– Это как так? – Яна стала шарить глазами по цыганке, как тоже звала про себя Романову: – Да нет, вроде бы одна всё же левая.

Николь расхохоталась так, что обидеться на неё невозможно:

– И тем не менее. Мне так врачи с детства сказали. Я одинаково хорошо умею всё делать обеими руками. Поэтому так и говорят – две правых руки.

– Это в медицине как-то называется. Я забыл, – задумался психиатр. Вытянув из общей кучи на подоконнике свой телефон, он тут же нашёл в справке нужное: – Это называется амбидекстрия. Погодь-погодь. Ща прочту что тут про это пишуть умные людя, – и он стал читать, проглатывая ненужное и вышелушивая только то, что значимо: – Врождённая и развитая, мням-мням… оба полушария развиты одинаково, у-гу… одинаково быстро и эффективно обеими руками – понятно… задержки развития речи – это не про тебя… импульсивность и повышенная эмоциональная возбудимость… А-га! А вот это я бы рассмотрел.

Он поднял взгляд на Николь. Она стояла, как петух перед кухаркой. Но психологом маг был всё же хорошим. А они никогда не работают с тем, чтобы не знать, как подойти к плохо понятному. И, потом, при всех с такими чертами характера бороться не станешь.

– Разберёмся, – пообещал он Романовой, а всем предложил взять блокноты и ручки и пройти тест на ассоциации.

Заключался он в следующем: к трём названным словам нужно подобрать четвёртое, которое могло бы составить смысловую пару с каждым: – Даю вам связку: «дедушка- морщины- ласковая». Общее слово, которое подходит к каждому будет…– он посмотрел на Яну.

– Бабушка! – ответила Громова, чувствуя какое-то странное ощущение комфорта и обеспокоенности одновременно

– Правильно, Эстрада! И на сей раз не бойся сказанного. Следующая связка: «громкая-правда-медленно».

– Это мне? – Таня указала на себя.

– Это всем, но к тебе относится особенно.

– Не знаю…– Морошкина заметалась взглядом, ища подсказку: – Правда и громкая – это уже связка. Но ведь нужно найти другое слово?

– ТЮЗ, ты на правильном пути. Попробуй теперь соединить крайние слова. И когда ты это сделаешь, то ответ прост: слово «говорить» подходит к каждому из трёх. Следующая связка: «день-волосы- путь», – теперь он смотрел на Веру.

– Свет, – догадалась Российская: – Светлый день, светлые волосы и светлый путь.

– Хорошо, Опера! Ещё связка…– после значительной паузы, он уставился на Николь и медленно выговорил: «Навсегда-домой-мысль».

Романова, беспомощная перед всеми качествами этого мужчины, проблеяла:

– Я не знаю…

– Возвращение, – тихо произнесла Громова.

В комнате повисла тишина. Каждая, в этом маг сейчас был уверен, складывала в уме пары «возвращаться навсегда, возвращаться домой и возвращаться к мысли». Он намеренно подбирал тройки слов, способных вызвать отдалённые ассоциации в головах испытуемых. Для каждой группы эти связки были свои, специфические. Да, тест, как любой психологический, носил произвольный и обобщающий характер. Да, сам по себе, тест не мог выявить какие-то особенности личности. Тем не менее, вставляя триады слов в контекст, психолог старался вызвать у пациентов нужные ассоциации. Процесс воздействия на их сознание в его работе постоянный потому, что он незаметно погружает людей в состояние, позволяющее сбросить контроль над волей. «Говорить медленнее» для Тани, «ласковая бабушка» для Яны, «светлый путь» для Веры и «возвращение мысли» для Николь это внушения. Установки прогрызут тот барьер, что до сих пор мешает что-то понять и переосмыслить. Они же станут заданиями для определённых упражнений в случае индивидуальных занятий, когда до этого дойдёт. То, что дойдёт обязательно, мужчина не сомневался. И кто первой попросится на индивидуальное занятие – тоже знал, но ошибся.