Елена Поддубская – Варежки для клавиш (страница 10)

Помидоры на даче нового зятя были посажены Верой для салатов. В этом году урожай их оказался необыкновенно щедрым. Собирая овощи в ведро, Российская привычно сопровождала труд песней. «Красавцы вы мои! – ласково обтирала она каждый помидорчик, и тут же подспудно всплывали картинки недавнего сеанса: – Что первым положить в мою банку, мне и думать не нужно», – распрямилась труженица, окончив сбор.

… Осень – период богатый на витамины. Выбор их на московских рынках отменный, но почему-то, прохаживаясь по рядам колхозником, взгляд Тани останавливался на горах помидоров. Красные любых оттенков, розовые мясистые и разновеликие до удивления, жёлтые, уже не в диковинку, бурые, что брали на бочковой посол, чёрные, не то дальние потомки паслёна, родоначальника семейства, не то от беспутных связей с кустарниковыми дикими вишнями – поди знай. Справляясь о цене, певица брала тот или иной овощ, засматривалась. Её ответ на вопрос второго занятия тоже был найден довольно быстро. Однако, памятуя об Ангеле, вслух произносить его Морошкина покуда не решалась.

…Яркой и заметной Таня была не с детства. Папа татарин, мама калмычка, они нашли друг друга на далёкой комсомольской стройке прошлого века. Старшая сестра Оля родилась в далёком таёжном селе под Енисейском. Таня – в большом промышленном Уральске. Жизнь в провинции и среди работяг не подразумевает какого-то особого очарования детьми; заботы там у людей другие. Поэтому девочку, темноволосую, с кожей цвета задымлённого стекла и выпирающими мослами, если и отмечали, то, сравнивая с Шамаханской царицей из советского мультика: широкие скулы, брови вразлёт, нос с горбинкой, тонкая талия. До десятого класса Таня если и пела, то под душем и при мойке полов, всерьёз занималась фехтованием на рапире, в школе была хорошисткой. Мнение о себе имела весьма скромное. И лишь на выпускном восторги учителей, одноклассников и их родителей убедили в Морошкиной желание ехать учиться в столицу, как советует сестра. «Здесь твоя судьба предрешена – пединститут, диплом учителя физры, женский коллектив. Выйдешь замуж за какого-то пьяницу или так и будешь страдать по…» – у Тани была тайна, которую вслух девушки не озвучивали. И для старшей из них это было главной причиной, по какой младшая должна уехать из города. Для убеждения годились все поводы, но главное то, что в Москву съезжаются сливки со всей страны. Убедив родителей, что успеет здесь подать документы, если провалит первые вступительные экзамены там, Таня поехала в столицу. Сопровождала её мама. Она же была свидетельницей того, как дочь успешно прошла все испытания. Так девушка оказалась в Москве. А уже совсем скоро и семья её переехала в тот район под Москвой, в сторону которого растянулась сегодня российская столица.

Со знаменитым режиссёром они познакомились в клубе по фехтованию. Студентка подрабатывала там, он записался не то, чтобы лучше знать, как снимать этот вид борьбы в кино, не то понта ради. В начале девяностых в России все гонялись за титулами, подражая жизни дореволюционной знати, скупая земли и строя помпезные имения, заказывая геральдику, приживая в себе буржуазные привычки к: «балам, красавицам, лакеям, юнкерам, и вальсам Шуберта, и хрусту французской булки». И вот тут-то Таня вытянула свою карту с тузом.

– Ты вообще понимаешь, что ты не такая, как все! У тебя черты лица неизбитые. Фигура – любая модель позавидует. Ты – как Суламифь. Немного поработать над тобой, и ты переплюнешь всех известных красавиц. Хочешь, я помогу тебе взойти на подиум? – расстелил режиссёр провинциалке ковровую дорожку. Вопрос был излишним. Конечно же Таня хотела. И та цена, что мужчина запросил за услугу, давно не была для девушки чем-то сверхсложным. Мир, в который она попала благодаря протекции, закрутил её так, что не оставалось времени на учёбу. Спорт она бросила ещё ранее. Первая в презентации национального шейпинга, первая при отборе для награждения победителей известного музыкального конкурса, первая для выноса призов в популярной телеигре… Мир шоу-бизнеса, советского, потом российского, по-доброму окутал Таню Морошкину с головой и убаюкал любые её сомнения по поводу того, где и кем стать. Конечно же, она хотела быть только звездой. И всё шло к тому, что так и будет, если бы дорогой человек не погиб в автокатастрофе. Говорили, что кому-то перешёл дорогу, с кем-то не поделился. Какая Тане была разница, если потеря вылилась для неё в переезд из пентхауза к родителям в подмосковную двушку и почти мгновенное погребение Суламифи всеми теми, кто предлагал, поддакивал и почитал? Полгода пролежав на диване, как в гипсовом корсете, однажды Таня не смогла встать на ноги. Вот тогда она и поняла, что если сама сейчас не создаст себе движуху, то наступит конец не только фестивальной жизни, а обычной, той, что выделила одного представителя многочисленной толпы сперматозоидов папы для углубления в лоно яйцеклетки её мамы и сотворила такое чудо. «Жить без круговорота вокруг меня я точно не смогу!», – облекла Морошкина ответ в нужную форму, с удовольствием уплетая разноцветный помидорный салат за обедом.

      …Кто из отдохнувших, покинувших Санаторий, наблевал в номере, Николь выяснять было некогда.

– Через час новый заезд, бери перчатки, тряпку – и вперёд! – приказал Романовой хозяин. Привыкшая к разного рода труду и трудностям, дерьмо из чужого нутра Николь убирала, не морщась. Ей с семи лет приходилось таскать на себе больную сестричку, ноги которой были в распорках, так как что-то там не росло или, наоборот, росло активно, но не в ту сторону. И так как аварии случались у малышки нередко, то запах фекалий и мочи Николь, что называется, всосала с малолетства. К тому же, не так сильно они отличались от животных испражнений, убирать которые в их сараюшке тоже входило в обязанности девочки, потом девушки и женщины.

– С.ка, чтоб тебя ещё и понос прохватил от этих помидоров! – стонала Романова, собирая с пола обильный ужин пострадавшего, щедро приправленный красным овощем. – Помидорная тема, походу, у нас ныне в разработке, – улыбалась Николь уже чуть позже, собирая в номерах мусор, среди которого были, в том числе, и гнилые помидоры. Без чего её точно не прожить? Так всё очевидно – без ласки, нежности и заботы о себе. Сколько себя помнила, она больше давала, чем брала. Только Алекс мог убедить её в обратном. Хотя… Маг – прав: она могла бы ставить ему свои условия, не обнадёживая себя насчёт его щедрости. И в морду сунуть коробку конфет, не для неё, а напарнице, чтобы та не настучала хозяину про постороннего на территории охраняемого объекта.

– С.ки! С.ки! С.ки! – тёрла Николь отчаянно кафель, полы, перила лестниц, подоконники, стёкла, мебель, торшеры, холодильники, раковины… Что за жизнь? Почему одни рождаются для того, чтобы ничего не делать и всем пользоваться, а другие – чтобы пахать всю жизнь, принимая за благо головокружительный горячечный шёпот блуждающего кобеля. Горничная административно-демонстративно бросала тряпку в ведро, пинала его, стягивала перчатки, шлёпала их с размаху об пол, шла курить. Уже на второй затяжке по телу расходилась привычная молочная тяжесть, от которой женщина раскисала: её терзания – расплата за ночи с любимым. Николь согласна на всё, лишь бы хоть раз в неделю миловаться с ним. Она и в Подмосковье-то переехала из своей глуши только потому, что он позвал. Она и работу-то эту проклятущую тянула исключительно в ожидании исполнения тех обещаний, какими он кормил её вот уже двадцать шесть лет. «Не смогу прожить без ласки и внимания! Баста!», – злилась Николь на свои мысли. Её колбасило: то хотелось придушить Алекса при первой встрече, то позвонить ему прямо сейчас, в миллионный раз прошептать, как она его любит, и услышать в ответ протяжное и обескураживающее: «Малы-ы-ыш!». Оседая от голоса, в котором для неё было всё, Николь, опять и опять, чистила свои Авгиевы конюшни.

…Консервированный помидоры черри в собственном соку понадобились Яне для соуса к мясу. Эта неделя была привычно тяжёлой, поэтому единственное, чего хотела бы Громова, чтобы жить, это сто пятидесятичасового отдыха, желательно на тёплом море, в шезлонге, с «мохито» и опахалом. Вот только жизнь заставляла оставаться там, где уже холодно, моря не было и в помине, пить лучше водку, опахало в руках у неё, чтобы обмахивать им каждого покупателя, ублажая и побуждая желание вернуться за очередным букетом именно к ней. Постоянная клиентура у Яны была, но цветы – не хлеб. Тем более по тем ценам, что на рынке сейчас. Да и конкурентов полно. Тут стоит торговый центр, там палатка, бабки-огородницы на перекрёстках, алкаши, что собирают в полях дикие цветы и продают эти веники задарма на остановках. Кому, как известно из классики, и кобыла невеста. Баб, неохваченных мужским вниманием и согласных самим себе дарить лютики-ромашки – пруд пруди. Кстати, пруд в их городке тоже имеется, и вокруг него тоже растут цветы.

Открыв банку и вывалив соус на сковородку, Яна потянулась за головкой чеснока. И тут всплыли слова мага: «Какие помидоры главные в вашей жизни? Семья… Друзья… Отдых… Постижение нового… Время посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что стоит ценить себя больше…».