ЖАК. Сколько?! Я же ей три дня как давал на карманные расходы. А мать её просто балует. Покажи!
Алис подходит, отдаёт факс, смотрит на шефа с жалостью. Жак быстро пробегает факс глазами, читает вслух.
ЖАК. Дорогой папочка, мне нужно ПИТСОТ евро. Пошли чеком. Целую. Моника. (Трёт виски) Боже! До чего я дожил? Питсот. Кто её учил? Кто воспитывал? Дочь… отцу… по факсу… (Имитирует пощёчину самому себе). Жена… меня… по каждому поводу (Хлопает по шее) Нахлебницы. Ни дня не работали. Я всю жизнь тяну их и… И… Неужели же я не заслужил хотя бы простого звонка по телефону? Алис? Что происходит?
Он поднимает лицо, смотрит на ассистентку. Алис, опустив голову, бормочет, отрывает заусеницы на ногтях.
АЛИС. Жак, ты слишком разбаловал своих женщин. Разве ты можешь сказать, что это нормальная жизнь? Так нельзя.
ЖАК. Ты совершенно права, Алис. Но что мне делать?
Алис молча разводит руки.
ЖАК. Может мне действительно начать жить так, как хочется мне, а? Ездить в отпуск туда, куда нравится, ужинать яичницей с ветчиной, а не листьями салата, ходить по дому в старых притёртых джинсах и застиранной майке, а не в выглаженной рубашке и брюках, опасаясь, что вот-вот заявится тёща с осмотром и нотациями? А?
Алис повторно разводит руками и тут же отрицательно качает головой. Жак грустно усмехается.
ЖАК. Ты тоже в это не веришь? Вот видишь, какая счастливая жизнь у известного журналиста страны! Скажи кому… (смотрит на факс, быстро достаёт из ящика стола чековую книжку, что-то пишет, отрывает чек, подаёт ассистентке) Возьми, пожалуйста, отправь этой…
АЛИС (берёт чек). Жак, а может ты сам отправишь?
ЖАК. Нет, Алис, у меня совершенно нет времени. А ты моя правая, рука, левая и как там дальше?.. Сама знаешь.
За сценой в это время звонит телефон. Алис быстро убегает, унося чек. Жак встаёт, надевает пиджак, затягивает галстук, приглаживает волосы, глядя в зеркало издалека, выключает лампу.
АЛИС (за кулисами). Жак, это режиссёрская. Министр уже выехал, всё будет так, как запланировано.
ЖАК (в темноте). Как оно должно быть и как оно будет на самом деле – не всегда одно и то же. Моя жизнь – сплошная импровизация.
Лакост берёт со стола тексты, идёт к двери.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
Авансцена в полумраке: кабинет Жака с мониторами. Свет исходит только от них. На экранах появляется заставка программы новостей. Затем крупным планом на всех мониторах видно хорошо загриммированное лицо Жака Лакоста.
ЖАК (с экранов). Добрый вечер, дамы-господа! Среди новостей сегодняшнего дня…
По-прежнему сцену освещают только мониторы. Лакост продолжает программу, его голос звучит приглушённым фоном. Со стороны кулис на авансцену в кабинет Жака входит женщина в длинном пальто с папкой в руках и сумочкой. Она с любопытством оглядывается по сторонам, видит Жака на мониторах. Останавливается, смотрит куда ей присесть. Выдвигает сначала одно кресло перед столом Жака, затем второе, но садится на двуместный диванчик. Сидит несколько секунд, затем встаёт и идёт к стулу у зеркала. Садится. Не отрывая взгляд от мониторов, приспускает пальто, кладёт папку на колени. Новости заканчиваются, мониторы гаснут, кабинет погружается в полутьму, идёт музыкальная заставка.
Жак, в свете прожектора, энергично входит в кабинет, на ходу снимает галстук, бросает его на своё кресло. Несколько листов падают у него из рук на пол. Глянув на них мимоходом, Жак машет рукой, не поднимая их. Кладёт остальные бумаги на стол. Включает лампу, смотрит в окно на Париж. Снимает пиджак, аккуратно вешает его на спинку кресла, расстёгивает ворот рубашки. Берёт бутылку с водой со стола, наливает воду в стакан, пьёт, садится в кресло, кладёт ноги в обуви на стол, прикрывает глаза. Женщина на стуле пытается привстать, папка падает с её колен. Жак испуганно открывает глаза, мгновенно скидывает ноги, оглядывается.
ЖАК. Кто здесь?
Женщина в полутьме поднимает папку, делает несколько шагов вперёд к столу, попадает в прожектор. Это – Александра Суворова. В руке у неё красная папка.
АЛЕКСАНДРА. Добрый вечер, господин Лакост. Это – я.
ЖАК (шаря по спинке кресла, стягивая пиджак, пытается надеть его). Кто – вы?
АЛЕКСАНДРА. Александра Суворова. Я писала вам по поводу моего романа.
ЖАК (нервно). Это я помню, мадам. Но как вы попали в мой кабинет?
АЛЕКСАНДРА (медленно приближаясь). Меня привела ваша ассистентка. Милая такая женщина.
ЖАК. Му-гу, оч-чень милая. (В зал) Получит она у меня завтра за такую самодеятельность. Я чуть дара речи не лишился. И есть от чего: террористы по всему миру творят, что хотят, а у нас тут все-таки первый национальный канал. (Посетительнице) Садитесь пожалуйста вон туда. (Указывает на кресла напротив стола)
Александра встаёт, идёт поближе, на ходу поднимает уроненные Лакостом листы, подаёт ему. Он благодарно кивает. Приближается к креслам, двигается сначала к одному, потом к другому. В результате кладёт пальто и папку на одно кресло, сама садится на другое. Жак внимательно рассматривает её, жестом указывает на папку.
ЖАК. Это ваш роман?
Александра кивает, берёт папку, прижимает к груди.
АЛЕКСАНДРА. Понимаете… Этот роман… мне дорог. (речитативом) Я бы очень хотела, чтобы вы прочли его и написали к нему предисловие.
Жак, который во время объяснения больше рассматривает, чем слушает, крякает.
ЖАК. Гм… Но… почему я, мадам?
АЛЕКСАНДРА. Вы – принципиальный. Я знаю, об этом пишет пресса. (Достаёт из сумки тот самый журнал, который рассматривала бабушка во 2 явлении, протягивает издание журналисту.)
ЖАК (польщённо). А-а, это? Ну да, я говорил им, что нам не хватает серьёзной литературы.
АЛЕКСАНДРА. А ещё вы говорили, что вкусы читателя нужно воспитывать.
ЖАК. Говорил. И что? Вы считаете, что ваша книга способна это сделать?
АЛЕКСАНДРА (приподнимая папку). А вы прочтите. Пожалуйста.
ЖАК. Ну, нет. Почему сразу я? А издателям вы предлагали?
АЛЕКСАНДРА. Да, но печатать книгу не хотят. Говорят, мысли слишком «русские».
ЖАК. Революционные? (В зал.) Не хватало мне, политическому обозревателю, ещё листовками заниматься. А может она вообще агент? Хм. Вот влип я. Всегда ругал себя за то, что через чур внимателен к письмам от поклоннц. Теперь распутывайся. Надо быть поскорее избавиться от этой дамочки.
АЛЕКСАНДРА. Да нет же, что вы?! Это всего лишь филосовский роман с рассуждениями об обществе. (Протягивает папку)
ЖАК (не торопясь брать). Русском обществе?
АЛЕКСАНДРА (удерживая папку в направлении Жака). Вообще.
ЖАК. Вообще? Как это? Не понимаю.
Александра вздыхает, встаёт со стула, поворачивается к окну, говорит задумчиво, прижимает папку к груди. Жак, рассматривая её, украдкой надевает галстук.
АЛЕКСАНДРА. Господин Лакост, радость, счастье, боль – это те категории, которые понятны и дикарю, и Президенту. А говорить про падение морали или безразличие людей к чужим бедам, десиментализацию можно сегодня в любом обществе. Разве нет?
ЖАК. Де-се-мента-ли-зацию? Это как?
АЛЕСКАНДРА (по-прежнему глядя в окно). Мне часто кажется, что нынешний человек больше не способен на сострадание, верность, откровение… Разве вы не сталкивались в вашей жизни с мыслью, что даже самые близкие вам люди любят вас только за что-то?
Александра медленно поворачивается к Жаку. Лакост медленно отводит взгляд, смотрит на фотографии жены и дочери, отрешённо кивает.
ЖАК (рассеянно). Да-да, конечно. Вы правы.
Несколько секунд оба молчат. Жак жестом предлагает гостье воды, она отказывается, он наливает себе, пьёт. Александра садится снова, но в этот раз на двуместное кресло. Она оказывается справа и сбоку от Лакоста.
ЖАК. Но почему же с вашей книгой вы всё-таки решили обратиться ко мне?
АЛЕКСАНДРА. Вообще-то, я даже не надеялась, что вы обратите внимание на моё письмо.
ЖАК. Почему это? Вы считаете, что я – сноб? Зря. Я очень внимателен к письмам от моих пок… зрителей. Доказательство этому то, что вы здесь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
