Елена Первушина – Великие княгини и князья семьи Романовых. Судьбы, тайны, интриги, любовь и ненависть… (страница 9)
А жена английского дипломата Джейн Рондо увидела совсем другую женщину: «Она почти моего росту, но несколько толще, со стройным станом, смуглым, веселым и приятным лицом, черными волосами и голубыми глазами. В телодвижениях показывает какую-то торжественность, которая вас поразит при первом взгляде, но когда она говорит, на устах играет улыбка, которая чрезвычайно приятна. Она говорит много со всеми и с такою ласковостью, что кажется, будто вы говорите с кем-то равным. Впрочем, она ни на одну минуту не теряет достоинства монархини; кажется, что она очень милостива, и думаю, что ее бы назвали приятною и тонкою женщиною, если б она была частным лицом».
Именно такой и хотела предстать Анна перед европейскими дипломатами. Пышные пиры и праздники, которыми так славилось ее царствование, не были ее прихотью. Митавское затворничество сделало ее нелюдимой и научило доверять только многократно проверенным людям. Из развлечений Анна предпочитала охоту, песни и болтовню сенных девушек да приживалок, которые были в обычае при дворе ее матери. Но она прекрасно понимала, что Россия должна поражать иностранцев блеском своего Двора, и не жалела на это денег.
Анна понимала также, что хоть она и самодержица, но почти 20 лет на вторых ролях в захолустной Митаве не сделали ее опытным политиком. Поэтому императрица предоставила ведение дел созданному ей Кабинету министров во главе с вернейшим из верных – Бироном, которому пожаловали звание герцога Курляндского.
Кстати, не менее, чем с Бироном, императрица водила дружбу с его женой. Семья Биронов жила во дворце Анны Иоанновны, и та нередко начинала с того, что пила кофе в комнатах мадам Бирон.
За Анной и Бироном закрепилась слава темных реакционных деятелей, Анна якобы за годы, проведенные в Митаве, совсем онемечилась, забыла русский язык, не ценила ничего русского и позволила своему фавориту не только развернуть полномасштабный террор против русских людей, но и наводнить землю немцами, которые «высыпались на Россию, как сор из дырявого мешка» и всячески вредили ей, пока «дщерь Петрова» не подняла свой мятеж против засилия иноземцев. Но не все историки, даже во времена Российской империи, соглашались с таким мнением. Например, князь Михаил Михайлович Щербатов писал: «Довольно для женщины прилежна к делам и любительница была порядку и благоустройства, ничего спешно и без совету искуснейших людей государства не начинала, отчего все ее узаконения суть ясны и основательны. Любила приличное великолепие императорскому сану, но толико, поелику оно сходственно было с благоустройством государства. Не можно оправдать ее в лю-бострастии, ибо подлинно, что бывший у нее гофмейстером Петр Михайлович Бестужев имел участие в ее милостях, а потом Бирон и явно любимцом ее был; но, наконец, при старости своих лет является, что она его более яко нужного друга себе имела, нежели как любовника. Сей любимец ее Бирон, возведенной ею в герцоги Курляндские, при российском же дворе имеющий чин обер-камергера, был человек, рожденный в низком состоянии в Курляндии, и сказывают, что он был берейтор, которая склонность его к лошадям до смерти его сохранялась. Впрочем, был человек, одаренный здравым рассудком, но без малейшего просвещения, горд, зол, крово-жаждущ, и не примирительный злодей своим неприятелям. Однако касающе до России он никогда не старался во время жизни императрицы Анны что-либо в ней приобрести, и хотя в рассуждении Курляндии снабжал ее сокровищами российскими, однако зная, что он там от гордого курляндского дворянства ненавидим и что он инако как сильным защищением России не может сего герцогства удержать, то и той пользы пользам России подчинял».
И иноземец, и происхождения низкого, и «кровожаждущ» – но все же со «здравым рассудком», и не вор вовсе, и хоть поневоле, но пользу государству приносил. Иных, отечественных, героев Щербатов рисовал куда более темными красками. Мнение вельможи-историка совпадает с оценкой младшего современника нашего героя – прусского короля Фридриха II Великого: «Бирон был, по природе, тщеславен, груб и жесток, но тверд в управлении делами и способен на обширнейшие предприятия. Его честолюбие стремилось к тому, чтобы прославить имя его повелительницы в отдаленнейших концах вселенной, при этом он был столько же алчен к приобретению, сколько расточителен в издержках, имел некоторые полезные качества, но лишен был добрых и привлекательных».
Современный же историк, автор биографии Бирона, Игорь Владимирович Курукин считает, что немцев при Анне в России и правда было много… но это в большинстве своем «петровские немцы», дослужившиеся наконец до высоких чинов и ставшие «заметными». А политика Бирона и Анны во многом продолжала политику Петра.
Но был вопрос, который требовал безотлагательного решения, и это – вопрос престолонаследия. Анне было 37 лет, когда она вступала на престол, и о ее повторном замужестве не могло быть и речи. Возможно, идеальным кандидатом на престол оказался бы сын младшей сестры Прасковьи и Ивана Дмитриева-Мамонова, так как в нем текла кровь и Романовых, и Рюриковичей, но он умер в возрасте 6 лет.
Оставалась дочь Екатерины, та самая Елизавета Екатерина Кристина, которая маленькой девочкой приехала в Россию из Мекленбурга. Но передать ей престол означало бы передать престол и ее мужу, кем бы он ни был. Такое решение не могло не вызвать протестов. И вот войска приводят к присяге… несуществующему еще сыну Елизаветы Екатерины, крещенной в православие и получившей при крещении имя Анны в честь тетки. Теперь осталось только родить этого ребенка. Но кто станет его отцом?
Жена посла Джейн Рондо, писавшая на родину обо всех петербургских новостях, оставила нам такой протрет Анны Леопольдовны: «Дочь герцогини Мекленбургской, которую царица удочерила и которую теперь называют принцессой Анной, – дитя, она не очень хороша собой и от природы так застенчива, что еще нельзя судить, какова станет. Ее воспитательница – во всех отношениях такая замечательная женщина, какую, я полагаю, только можно было сыскать…
Принцесса Анна, на которую смотрят как на предполагаемую наследницу, находится сейчас в том возрасте, с которым можно связывать ожидания, особенно учитывая полученное ею превосходное воспитание. Но она не обладает ни красотой, ни грацией, а ум ее еще не проявил никаких блестящих качеств. Она очень серьезна, немногословна и никогда не смеется; мне это представляется весьма неестественным в такой молодой девушке, и я думаю, за ее серьезностью скорее кроется глупость, нежели рассудительность».
Анна Леопольдовна
Бирон, в приступе обычно не свойственной ему наглости, предложил в женихи Анне своего сына. Но императрица, разумеется, выбрала одного из европейских принцев: Антона Ульриха, герцога Брауншвейг-Люнебургского, второго сына герцога Фердинанда Альбрехта Брауншвейг-Вольфенбюттельского. Мы знаем, что Брауншвейгское семейство уже пыталось один раз породниться с Россией, выдав свою дочь за наследника русского престола, а теперь Антону Ульриху предстояло стать отцом русского императора.
Когда Анна Леопольдовна впервые увидела его, Антон Ульрих был совсем не похож на сказочного принца: щуплый 10-летний мальчик, низкорослый для своего возраста, очень светлый, очень робкий, к тому же еще и заика. Чтобы дети подружились, их воспитывали вместе, но из этого ничего не вышло. Анне Леопольдовне гораздо больше нравился саксонский посланник Мориц Карл Линар – красавец и модник. Но об этой злосчастной страсти быстро узнали Анна и Бирон, и Линара выслали из России.
Антон Ульрих
Антон Ульрих, между тем, поступил на военную службу, назначен полковником 3-го кирасирского полка, названного в честь его сначала Бевернским, а затем Брауншвейгским. В 1737 г. поступил волонтером в армию Миниха, воевал, отличился при взятии Очакова и произведен в генерал-майоры. Также участвовал в походе к Днестру в 1738 г. и пожалован премьер-майором Семеновского полка и орденами Св. Александра Невского и Андрея Первозванного.
Но вот наступил 1739 г., Анне Леопольдовне исполнился 21 год, Антону Ульриху – 25, и ничто уже не мешало им сочетаться браком. Венчание состоялось 3 июля 1739 г. в церкви Казанской Божией Матери. Свадьбу отпраздновали со всей возможной пышностью, о чем Джейн Рондо поспешила рассказать своим английским подругам. Вот отрывок из ее письма: «Мы все очень заняты приготовлениями к свадьбе принцессы Анны с принцем Брауншвейгским. Кажется, я никогда не рассказывала Вам, что его привезли сюда шесть лет тому назад с целью женить на принцессе. Ему тогда было около четырнадцати лет, и их воспитывали вместе, с тем чтобы вызвать [взаимную] привязанность. Но это, мне думается, привело к противоположному результату, поскольку она выказывает ему презрение – нечто худшее, чем ненависть. Наружность принца вполне хороша, он очень белокур, но выглядит изнеженным и держится довольно-таки скованно, что может быть следствием того страха, в котором его держали с тех пор, как привезли сюда: так как этот брак чрезвычайно выгоден для принца, ему постоянно указывали на его место. Это да еще его заикание затрудняют возможность судить о его способностях. Он вел себя храбро в двух кампаниях под началом фельдмаршала Миниха. Утверждают, что причиной отправки принца [в армию] было намерение герцога Курляндского женить на принцессе [Анне] своего сына. Во всяком случае, когда она выказала столь сильное презрение к принцу Брауншвейгскому, герцог решил, что в отсутствие принца дело будет истолковано в более благоприятном свете, и он сможет наверняка склонить ее к другому выбору. В соответствии с этим на прошлой неделе он отправился к ней с визитом и сказал, что приехал сообщить ей от имени ее величества, что она должна выйти замуж с правом выбора между принцем Брауншвейгским и принцем Курляндским. Она сказала, что всегда должна повиноваться приказам ее величества, но в настоящем случае, призналась она, сделает это неохотно, ибо предпочла бы умереть, чем выйти за любого из них. Однако если уж ей надо вступить в брак, то она выбирает принца Брауншвейгского. Вы догадываетесь, что герцог был оскорблен, а принц и его сторонники возликовали. Теперь последние говорят, будто ее отношение к принцу было уловкой, чтобы ввести в заблуждение герцога, но мне кажется, она убедит их в том, что не помышляла ни о чем, кроме того, чтобы, коли ее принуждают, таким способом нанести удар по ненавистному ей герцогу. Она действительно никого не любит, но поскольку не выносит покорности, то более всех ненавидит герцога, так как в его руках самая большая власть, и при этом принцесса обязана быть с ним любезной.