Елена Николаева – Скандальное ЭКО (страница 39)

Мокрая, горячая, дрожащая, ловлю его поцелуй.

Усиливая натиск, Дава врывается в мой рот языком, заглушает все стоны.

Пробую его вкус, и меня снова уносит.

— Хочу тебя, — шепчет жарко, накрывая влажной ладонью потяжелевшую грудь, стискивает ее, между пальцами зажимая сосок. — Ариш, давай полетаем?

Я не в силах что либо ему ответить, просто киваю головой, давая понять, что желание обоюдное. Такое острое и мучительное. Если я не почувствую его член в себе, то просто умру.

Глава 49

Арина

Поцелуй становится жадным, даже чуточку грубым, звериным, но таким… таким… Господи…

Потеряв головы, мы вгрызаемся друг другу в плоть, целуемся как сумасшедшие, сталкиваемся зубами. У меня губы немеют. Дава такой сладкий и горький одновременно. От него сносит крышу. Меня никогда так не целовали, чтобы можно было улетать и полностью отдаваться чувствам, нырять в мужчину с головой. Растворяться в нем до последней клетки.

Его язык ласкает мой, таранит и дразнит, я дрожу, растворяюсь в его вкусе. Живот сводит бесконечными судорогами. Хочу его как ненормальная. В какой-то момент Давид кусает мою губу и всасывает ее, а затем отстраняется и смотрит в глаза диким, голодным взглядом, будто трахает меня им. В нем столько похоти, что можно нырнуть и захлебнуться, не выплыть. И я тону, задыхаюсь. Воздуха становится мало. Хочу снова его целовать. Закрыв глаза, тянусь к его губам и слышу совсем хриплое:

— Ты на контрацептивах?

— Нет, — выдыхаю ему в губы, — раньше не требовалось…

Короткий поцелуй, ладонь Давида до боли сжимает бедро, гладит, зарывается под халат и обнимает за талию.

— Черт…. Арин… Нам нужно в спальню. Здесь у меня нет защиты, — вспоминает Дава, судорожно выдыхая.

Ощущаю, как по его телу проносится дрожь.

С трудом понимаю, о чем он говорит. Сознание плывет. Я на мгновение обретаю себя, когда Руднев поднимает меня с пола, сажает себе на живот, мои ноги обвивают его упругое тело. Обнимая и целуя меня на каждом шаге, он несет наверх по лестнице.

Господи, мы будто и правда летим. Голова кругом.

С ним как в космосе. Как в невесомости…

Сладко, безопасно, остро, безумно хорошо…

В полумраке комнаты мягкой вспышкой зажигается свет. Меня заносят внутрь, опускают на ноги, поспешно избавляют от одежды.

Дава сбрасывает с себя халат. В следующее мгновение он резко толкает меня на кровать.

Я с тихим вскриком падаю спиной на мягкий матрас, распахиваю глаза, и в эту секунду его горячее тело накрывает мое. Потолок, обшитый деревом, кружится над головой, не переставая.

Я тону в запахе мужчины, вцепляюсь пальцами в его крепкие плечи, ногтями оставляю следы на смуглой коже, и снова ловлю его губы — влажные, жаркие, требовательные.

Наши тела сплетаются. Я чувствую животом его раскаленный и твердый, как камень, член. Мы будто танцуем плавный, медленный танец, продолжая прелюдию.

— Бож-ж-ж-е… — я всхлипываю, ощутив, как пальцы Руднева неделикатно сжимают сосок. Жгучая, но приятная боль пронзает чувствительные рецепторы. Я выгибаюсь. Хватаю воздух ртом, когда Давид накрывает губами второй, облизывает, прикусывает и жадно всасывает.

— Дав-в-а-а-а! — не сдерживаю протяжного вскрика.

Меня сотрясает от этой ласки. Миллионы нервных окончаний воспламеняются. Горят, изнывают, пульсируют. Тело накрывает шквалом ощущений. Задыхаюсь. Жадно хватаю воздух ртом. Шепчу, чтобы Давид прекратил эту пытку. Но он еще больше распаляет меня. Спускается губами к пупку, оставляя цепочку влажных поцелуев на коже. Разведя мои ноги в стороны и встав между ними на колени, целует живот, чертит языком обжигающие узоры.

Я горю, пытаюсь свести колени, но их грубо раздвигают обратно. Губы накрывают изнемогающую от желания плоть, и я с громким криком содрогаюсь, будто от удара током.

— Дава! Дава! Не надо! — паникую, когда язык Руднева скользит по набухшей плоти вверх-вниз, дразнит, ластится, ныряет в жаркую глубину и выскальзывает обратно.

Его губы будто бы меня пьют. Сердце останавливается. На мои просьбы ноль реакции!

Руки Давида лишь крепче фиксируют мне бедра, еще больше раскрывают меня — из этой хватки не вырваться, только к чертям разбиться, попасть под каток очередного оргазма, который снова неумолимо подступает, накатывая жаркими, дразнящими волнами.

Ударяя и кружа языком по чувствительным точкам, Руднев толкает меня с обрыва.

Взрываюсь слишком ярко и громко, рассыпаюсь на атомы. Пот по вискам стекает градом. В ушах гремит пульс. Дыхание надсадное. Горло царапает собственный хрип.

Боже... Боже, я не знала, что так бывает.

Будто душа вылетает из тела и кубарем падает обратно, переворачивая все внутри меня и ставя сердце на паузу.

Не скажу, что для меня это впервой, с мужем тоже было приятно, но с Давой.…

С этим наглым, самоуверенным мужчиной я чуть не умерла. Едва не отдала богу душу.

Это слишком остро, слишком опасно, слишком на грани…

С ним все «очень слишком»…

Выныривая из кратковременного забытья, слышу глухой стук ящиков, тихое ругательство, похоже Дава роется в поисках презервативов.

Я все еще плыву на теплых волнах эйфории, когда до меня доносится очередной вопрос подхриповатым от возбуждения голосом:

— Арин, какой у тебя день цикла? Ты помнишь?

Глава 50

Арина

Какой у меня день цикла?

Боже, он серьезно? У меня сейчас в голове такая путаница, что я не только свою дату рождения не вспомню, но и год на календаре назвать не смогу.

Между ног все горит, а он про цифры спрашивает у женщины, которая только что благодаря ему в космос слетала! И хочет еще!

В комнате воцаряется напряженная тишина, нарушаемая лишь частым, надорванным дыханием.

Быстро облизнув пересохшие губы, я лихорадочно перебираю в уме даты.

Мозг затянут пеленой тумана — после двух оргазмов такое сразу и не вспомнишь. Даже несмотря на годы опыта с ЭКО и железный контроль цикла! Подсчеты, давно ставшие привычкой и въевшиеся в сознание, дают сбои.

Ну не в том я состоянии, чтобы думать об этом. Не в том!

Давид нависает надо мной, одной рукой опираясь на матрас возле головы, а второй поглаживая и тиская мое бедро. По коже разлетаются горячие, приятные токи. Воздух в спальне накаляется, становится густым и вязким. Я схожу с ума то ли от пристального взгляда Руднева, то ли от желания, которое меня мучает, то ли от переизбытка отопления в доме.

— Не помню, какое сегодня число… Я не могу посчитать, — хнычу, выдыхая Давиду практически в губы. — У меня начались шестого, это точно.

— Ты уверена? У меня нет резинок. Эти проклятые штуки куда-то испарились. Я ошибочно думал, что они здесь.

— Уверена, — киваю, прижимаясь лбом к его лбу. — Шестого. Точно.

— Завтра двадцать третье, а значит…

Дава задумчиво хмурится, сдвигая руку на бок и сжимая под ребрами.

Я всхлипываю от нетерпеливой дрожи и жадно хватаю воздух ртом.

Он цепляет пальцем какую-то точку — мышцы под кожей мгновенно сводит судорогой.

Вздрагиваю. Раскаленная головка члена касается моего лобка.

Машинально обвиваю руками крепкую мужскую шею, вцепляюсь пальцами в мягкие, волнистые волосы на макушке, ловлю отзывчивые губы своими.

— … по моим подсчетам овуляция закончилась. Можно без защиты, Арин, — хрипит он, обжигая резким и частым дыханием. — Сейчас у тебя безопасные дни. Я чист, но если ты не хочешь, просто скажи…

— Хочу, — прерываю его, притягивая к себе вплотную. — Пожалуйста, давай уже сделаем это. Я на пределе. Сгораю от желания и стыда. Эта пытка невыносима…

Я и правда не могу прерваться, мне нужно, очень нужно!

Хочу, чтобы Давид взял меня прямо здесь и сейчас, наполнил собой и обнял так крепко, чтобы я не сорвалась, не разбилась вдребезги, чтобы не смогла сожалеть и думать, что будет завтра.