Елена Николаева – Развернуться на скорости (страница 49)
— А сейчас я кто для тебя?
— Сейчас ты моя глупенькая девочка, — обхватываю ладонями ангельское лицо и впиваюсь в него ласковым взглядом. — Ты даже не представляешь, как мне с тобой хорошо. Есть хочешь?
— Очень… — улыбается, с интересом разглядывая мою грудь.
Принимается расстегивать последнюю нижнюю пуговицу на рубашке. Отводит края в стороны, неотрывно исследуя моё тело.
— А как же… ты? — скорее на автомате опускает ладошку на вздыбленный член под мокрыми трусами, несильно сжимает его и одёргивает руку, как от кипятка.
— Аха… Черт… — срывается с моих губ. Тело мгновенно обжигает волной набежавшего тока. В затылок ударяет пульс. Стараюсь гасить возбуждение мыслями об ужине с ней. Впереди целая ночь, которую мы обязательно проведём с пользой для двоих. Сейчас же я боюсь всё испортить. — Малыш, не нужно его трогать, если не желаешь продолжения, — хрипло выдавливаю из горла совет.
— Прости, — не зная, куда определить свои руки, нерешительно кладёт мне на грудь.
— Не извиняйся, — накрываю её кисти своими ладонями.
Вся накопленная на себя злость осыпалась вместе с разбитым полотном стекла. Отступила на время.
Знаю, что затягиваю девочку во временный ад, лишая права выбора, но не могу ничего с собой поделать. Она нужна мне как воздух. И то, что Яна не предназначена для роли любовницы, но считает себя таковой, ещё больше убивает. Эту проблему я обязан решить в кратчайшие сроки, потому что терять её не желаю.
— Не хочу, чтобы ты считала себя любовницей, тем более чувствовала вину. Обещаю, это временно, Яна. Ты должна запомнить одну вещь и повторять её как мантру по сто раз на день: «Ты — моя единственная и самая желанная женщина». Повтори.
— Женя…
— Повтори!
— Я — твоя единственная женщина.
— Умница. Запомни и перестань себя накручивать, — захватываю сладкие губки своими, нежно скользя по ним языком. Янка судорожно вздыхает, инстинктивно приоткрывая рот. Мне так хочется впиться в неё, заполнить языком сладкое местечко и насладиться поцелуем, но в последний миг «бью по тормозам», останавливая порыв. Ужин может не состояться, если мы оба выберем постель…
— Помоги мне стянуть рубашку, — шепчу ей в губы, неохотно отстраняясь.
— Хорошо.
Дрожащими пальцами стягивает поочерёдно рукава. Сначала здоровую руку освобождает от прилипшей ткани, следом аккуратно оголяет вторую со швом. Зависает взглядом на пластыре, затем находит старый шрам от пули и молчит, прожигая его влажными глазами и кусая в отчаянии губу. Касается пальцем белой отметины. Я вздрагиваю от щекотки, она пугается, резко одёргивая руку.
— Яна, — тихо зову, — что с тобой?
— Прости меня. Я подставила тебя под пулю, — поднимает на меня задумчивое лицо. — Ты снова рисковал жизнью ради женщины. Почему ты это делаешь? Что тебя связывало с Валерией?
— Дружба, — не хочу давать повода для размышлений. У женщин фантазия неугомонная и, зачастую, убийственная. — Ты меня ревнуешь? — усмехаюсь как дурак, стирая пальцем скатившуюся слезинку. Выключаю воду.
— Женя! — ищет в моих глазах покаяние.
— Что? — ещё шире улыбаюсь. — Знаешь, как мне приятно!
— Не льсти себе. Можешь ущипнуть себя за чувствительное место и очнуться, наглец!
— Врушка. Иди ко мне, — заключаю в объятия, опуская подбородок на её макушку. — Безумно хочу, чтобы ты меня ревновала. Почему нет?
— А поводы для ревности ты будешь подкидывать мне каждый день?
— Нет. Ты единственная женщина, которую я желаю во всех планах.
— Женя, это ведь не любовь, всего лишь увлечение, даже страсть. Ты строишь планы на будущее без чувств…
— Доверься мне, Яна. Уверен, ты сейчас чувствуешь то же, что и я. Скажи мне правду, ты ведь мечтаешь о большем? Почему мы не можем идти к этому постепенно? Учиться понимать друг друга и ценить? Я не уверен, что между нами только страсть. Здесь всё намного сложнее и глубже. То, без чего я уже не смогу.
Глава 35
Тайное становится явным
Яна
Женька одевается за пару минут и спускается вниз, проверить, как обстоят дела у рабочего персонала. Я же, счастливая до безобразия, зависаю над чемоданом, погружаясь в воспоминания.
То, что случилось в душе, по-настоящему потрясло меня.
До сих пор нахожусь под впечатлением. Кажется, что его язык и губы всё ещё на мне, обжигают плоть и заставляют пульсировать каждый напряжённый нерв.
Мозг рисует неприличные картинки, рождая в голове тайные желания, от которых тело снова пробирает сладостной дрожью.
— Рубашка и никакого белья… — слышу свой таинственный шёпот и мечтательно улыбаюсь.
Меня настораживает моё решение, но именно сейчас мне не терпится отбросить все свои страхи и сомнения, чтобы попробовать стать счастливой. Хочется чувствовать кожей каждый его взгляд, каждое прикосновение нежных пальцев, каждый жадный поцелуй, после которых меня надолго швыряет в космос вместе с ним.
Достаю из чемодана тоненький серебристый ремешок, кладу на комод и направляюсь в гардеробную.
Здесь достаточно много его вещей. Некоторые совсем новые, ещё упакованные, другие же, что висят на плечиках, источают уже знакомый и полюбившийся аромат.
Выбираю одну из рубашек с плотной, но приятной на ощупь ткани, и возвращаюсь обратно к зеркалу. Облачаюсь в белоснежный хлопок, поспешно застегивая пуговицы и подкатывая рукава. Затягиваю на талии ремешок. Готово.
Женя высокий, достаточно широкий в плечах, но размер его рубашки совершенно не портит мой сексуальный образ. Она сидит на мне идеально, как модное мини-платье, открывая ноги до середины бёдер.
Косметику с собой я не брала. Как-то было не до неё. Когда собиралась, прихватила гигиеническую бледно-розовую помаду со вкусом вишни и засунула в карман джинсов.
На сборы уходит минут десять, не больше. Расчесав волосы и увлажнив губы, обуваюсь в кремовые балетки и выхожу из нашей спальни, едва сдерживая волнение.
«Всё пройдёт отлично, Яна. Сегодняшний вечер будет самым лучшим в твоей жизни…»
— Что у тебя, Герман? — доносится из-за угла голос Евгения.
Интуитивно замедляю шаг и прислушиваюсь к мужскому разговору.
— Сделали баллистическую экспертизу ствола, — следует короткая пауза и шорох просматриваемых бумаг. — Пушка, из которой в Вас стреляли, принадлежит погибшему Андрею Исаеву, — голос начальника охраны, будто ножом режет по сердцу.
Всё, что связанно с Викой и её мужем, меня волнует прежде всего. Причины гибели сестры мне до сих пор неизвестны. Женя ничего не рассказывает, а я схожу с ума, находясь в неведении. Кому нужна наша с Тимом смерть? Почему стреляли из пистолета Андрея? Кто мог украсть его из сейфа?
— С отпечатками пальцев что?
— Отпечатки принадлежат погибшему владельцу. Других нет. Ствол украли либо из дома, либо из офиса, где он хранился. Во время аварии при Андрее пистолет не был обнаружен, да и с охраной, которую он при себе имел, не было смысла таскать его с собой.
— Что думает Самохин по этому поводу?
— Он подъедет с минуты на минуту.
— С логической точки зрения доступ к сейфам мог иметь только один человек — его компаньон и братец в одном лице. После смерти брата бизнес переходит к Руслану. Тим для него, как бельмо на глазу. Другие варианты в моей голове пока что не укладываются. Абсолютно.
— Не торопитесь с выводами, Евгений Дмитриевич. Было бы слишком глупо так себя подставлять. Слишком глупо. Хоть я и не исключаю вашу версию. Но всё же…
Шорох рации прерывает их разговор:
— Герман Петрович, — доносится голос из динамика, — Валерий Максимович прибыл.
— Проводи его в кабинет. Я сейчас подойду, — Женя отдаёт приказ, а мне становится жутко любопытно, что происходит за стенами нашей «крепости». Сколько мы с Тимом должны ещё страдать и сидеть взаперти, под охраной? Долго ли нам ещё бояться шорохов? И главный вопрос — виновен ли Рус? Почему-то я отказываюсь верить в его причастность к покушению. Не мог он пойти на преступление ради наживы. Или мог? Узнав, что Тим ему не родной. Но он никогда не был алчным.
«Господи, я больше не вынесу этого нескончаемого напряжения…» — срываюсь к лестнице и сбегаю вниз, наплевав на свой внешний вид.
Переодеваться некогда. Если скромно постою в сторонке, никто не заметит мой голый зад под длинной рубашкой. Да и Жене пришло время ввести меня в курс дела. Иначе зачем тогда все те разговоры о доверии и необходимости друг в друге?
— Женя! — окликнувши идущего за мужчинами гонщика, останавливаюсь посреди холла и смущённо одёргиваю низ рубашки.
Боже… Что я творю..?
— Яна? — повернувшись со всеми, Женя застывает на месте. Некоторое время молчит, скользя по мне ошеломлённым взглядом, который меняется на хмурый, затем и вовсе становится осуждающим.
Моё сердце начинает биться в истерике, словно запертая в клетке птица. Сдавленная под натянутой тканью грудь ходит ходуном, явно выдавая мою нервозность. Густо краснею и неловко сглатываю, больно кусая нижнюю губу.
Он меня убьёт, а если пощадит, то стопудово накажет так, что век не забуду…