Елена Николаева – Развернуться на скорости (страница 17)

Тяжелый вздох как будто ставит точку в сказанном. Мы оба замолкаем на минуту, каждый думая о своём.

Казалось бы, Яна для меня никто, чужая симпатичная незнакомка, но что-то крепко держит возле неё, не отпускает. Чувствую, что должен помочь ей пережить этот сложный период, поэтому не могу переступить порог дома и уйти прочь. Пока не выгонит, останусь рядом. А в том, что попытается это сделать, даже не сомневаюсь. После слов Виктории вряд ли захочет иметь дело со мной.

— Матаса! Матаса! Съех! Съех идёт! Мотли! Епитьсъеххосю! А де мама и папа? Они есё не плиехали? Я хосюиглать на дое!

Оборачиваюсь на детский голос, ощущая мурашки под лопатками. Впервые так реагирую на ребёнка. Даже малышка Женька не заставляла сердце сжиматься при встрече. А этот такой забавный: худенький, резвый, с хитрющими глазёнками, промчался босиком мимо меня, как вихрь, очаровав с первого взгляда.

— Ой. А ты хто? — отводит взгляд от побледневшей домработницы и с интересом принимается разглядывать меня.

Отставляю стакан на ближайшую подходящую поверхность и подхожу к нему, присаживаюсь на корточки, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Я — Женя, а ты у нас Тим? Рад встрече.

— Ага. Ты длуг папы? А де он? — мальчишка прислоняет свою пятерню к моим пальцам, и я с радостью обхватываю её, глядя в слишком знакомые глаза.

— Я друг Яны. Пришёл с тобой поиграть. Покажешь мне свои игрушки? Что у тебя есть интересного?

Отпускаю его руку, испытывая странное ощущение дежавю. Будто бы прошлое, настоящее и будущее на несколько секунд пересеклись в одной точке.

— А Яна де? — оглядывается на Наталью Тим. — Я хосю с ней иглать.

— Она немного устала, поэтому уснула. Может, пока со мной?

— Тода я хосю быть госиком, но мама не лазлешает гонять по дому, — на какую-то долю секунды мальчишка снова вводит меня в ступор.

— Хм… — отмираю, перевожу взгляд в окно, пытаясь утихомирить в душе лёгкое волнение. — А как насчёт посидеть за настоящим рулём моей спортивной тачки? Хочешь порулить?

— Сейозно?

— Серьёзнее не бывает. Давай-ка ты поешь чего-нибудь, затем Наталья оденет тебя в тёплую одежду, и я покажу свою машину. А ты мне расскажешь, откуда у тебя любовь к гоночному спорту. Договорились?

— По лукам!

Пока Наталья подогревала завтрак, мы с Тимом занимали места за небольшим обеденным столом на кухне. Завтракать без Яны в столовой я не хотел, да и чувствовал себя здесь не совсем комфортно по той простой причине, что хозяева дома скончались каких-то несколько часов назад. Я смотрел на Тима и пытался отыскать в нём черты Виктории, но какая-то часть в нём была слишком знакома мне.

Глаза…

Они точь в точь как у меня — золотисто-карие, иногда оттенок менялся до красновато-медного, когда загорался азартом.

Прогоняя эту шальную мысль из головы, отметил, что мужа её я особо и не видел, чтобы думать о каких-то совпадениях. Ребёнок как ребёнок, ничего особенного. Хороший, милый мальчик, спокойный, умный. Тяга иметь своих детей окончательно затуманила мне разум.

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение, и ловлю взглядом его ручонки.

Мальчик, поднимая со стола нож с тупым острием, принимается намазывать сливочное масло на ломтик зарумяненного тостового хлеба. Совсем по-детски, неумело, но видно, что его этому учили. Сосредоточенно старается сделать как надо.

— Хочешь, помогу?

Инстинктивно протягиваю руку за хлебом, но Тим отказывается отдавать его мне, качая головой.

— Неа. Папа Адейговоит, что натоясиймусинадолзен уметь делать всё сам.

— Правильно говорит, — хмыкаю я, у самого сердце сжимается. Не представляю, как ему объяснят, что отец с матерью больше не придут.

Намереваясь схитрить, беру другой нож и принимаюсь намазывать свой тост приличным слоем масла.

— Тим, мне кажется, твой хлеб вкуснее намазан, — внимательно рассматриваю его кусок, слегка облизываясь. — Не хочешь со мной поменяться? Я очень хочу попробовать твой.

— Мозно, — не раздумывая, соглашается, гордо протягивая мне свой тост и забирая у меня мой.

— Только ты не торопись, ешь.

Тим откусывает кусочек, запивая горячим шоколадом, и жмурится от удовольствия.

— Ну как? — засматриваюсь, с каким аппетитом он уплетает ароматную гренку.

— Этот осень кусный.

— Серьезно?

— Угу. А мой кусный?

— Ммм… — жую и так же жмурюсь от удовольствия, повторяя все его замашки. — Ещё бы! И твой тоже очень вкусный.

— Господи, и привидится же такое, — бормочет Наталья, доливая в мой стакан ещё немного какао. — Вы с мальчишкой похожи, как две капли воды. Если бы Тимоха не был сыном Исаева, я бы подумала…

— Кхм, кхм, кхм… — прокашливаюсь, поперхнувшись от неожиданности глотком жидкости. Едва переведя дыхание, поднимаю на домработницу ошарашенный и влажный от выступивших слез взгляд.

— Ох, простите меня. Ляпнула с дуру. Тим, хочешь ещё какао?

— Неа. Я узе наелся. Зень, посли гулять. Хосюпоулить.

Заторможенно дожёвываю хлеб, медленно возвращая внимание к Тимофею. С трудом проглатываю еду, заново изучая лицо мальчишки. Но Тим неусидчив, спрыгивает со стула раньше, чем я что-то могу понять.

— Зень! Цево замел, посли!

— Ну пошли… раз наелся. Наталья, оденьте его потеплее. Кстати, как его температура? Дай-ка свой лоб, дружище. Не то Яна проснётся и всыпет нам по первое число.

Тим подбегает, позволяя прислонить губы к своему лбу. Кожа тёплая, жар не чувствуется.

— Ночью спала и больше не поднималась, — подтверждает Наталья.

— А горло болит? — интересуюсь, ощупывая пальцами тонкую шею ребёнка.

— Неа.

— Тимоха, давай начистоту? Ты мне правду, а я исполняю обещанное.

— Цуть-цуть болит. Несийно.

— Ладно. Тогда гуляем недолго. Договорились? — отпускаю, щёлкая пальцем по курносому носу.

— Ага.

— А страсть к гонкам откуда?

— Так это… мама его пристрастила, царство ей небесное… Господи. Она Тимочку родила после одного жуткого просмотра. Испугалась бедняжка. Они ж там все ненормальные смертники. Один чуть не разбился, правда идиоту повезло. Жив остался, родился в рубашке. Ну да ладно. Сейчас одежду принесу.

Одевались молча. Пока Наталья застёгивала куртку Тима и завязывала на нём шарф, я вспоминал наш с Викой последний разговор, построенный на почве безрассудной ревности, и сопоставлял кое-какие факты. Бред, но всё же…

Вика отреагировала на меня неоднозначно, так же, как и тогда, в нашу первую встречу в далёком прошлом. Шок из-за моего неожиданного появления вывел её из равновесия, заставил занервничать. Судя по реакции, ей было больно осознавать, что бывший любовник, к которому все эти годы она оставалась неравнодушной, направил недвусмысленное внимание на родную сестру.

Готов поклясться, что если бы я позволил себе её поцеловать — она бы ответила мне с той же отдачей, что и четыре года назад, иначе как объяснить привязанность к моему подарку и реакцию на мою близость? На вопрос: «Счастлива ли она в браке?» — ответа не прозвучало, но ещё больше разожгло в её крови злость. Неужели все эти годы думала обо мне? И что попыталась скрыть, когда узнала причину моего отсутствия? Моё имя дрогнуло в голосе Виктории перед тем, как я захлопнул за собой дверь её кабинета.

Вика жила воспоминаниями от гонки к гонке, неосознанно навязывая свои пристрастия сыну? Исаева? С чего бы это?

Твою же мать! Чего такого я не знаю, о чем должен был знать? И должен ли, если меня это не касается?

— Можете идти, Евгений, — голос домработницы вырывает меня из омута мыслей. — Только недолго, пожалуйста, чтобы не промёрз.

— Когда у Тима день рождения? — решаю развеять пробудившиеся сомнения.

— Двадцать пятого октября был.

— Спасибо, Наталья. Мы немного посидим в машине. Нужно хоть чем-то его занять. Если Яна проснётся, позовите нас.

— Хорошо.

Улица встречает наши лица слабым порывом ветра. Свежий воздух, врываясь в лёгкие, слегка обжигает, спирая дыхание. Неожиданно для себя подхватываю Тима под мышки и с каким-то неописуемым восторгом подбрасываю вверх, принимая вознаграждение звонким смехом. Такая малость ребёнку нужна, чтобы спонтанно взорваться радостью.