Елена Николаева – Развернуться на скорости (страница 16)

— Тим… У него температура… Мне нужно к Тиму, домой, — рыдаю в его пиджак, тихонько подвывая и всхлипывая.

— С ним всё в порядке. Он с няней. Всё хорошо, Яна… — глубокий голос пробирается под кожу, глубже, до самого сердца, заставляет его сжиматься болезненными рывками.

Мужчина обнимает ладонью затылок, прижимая лицом к своей шее. Становится горячо и дурно. В висках пульсирует ненависть к нему, вынуждая протестовать.

— Откуда Вы знаете?! Отпустите меня! — очередная попытка отстраниться не приносит успеха.

— От охранника. Детский педиатр только что от них уехал. У мальчика ОРЗ. Тебе сейчас нужно беречь себя. Истерика усугубит ситуацию. Яна, позволь мне помочь.

— Мне нужно к Тиму… — настаиваю.

— Я отвезу к нему чуточку позже, — его пальцы проникают в гущу моих волос и начинают массировать голову, окончательно разрушая причёску, запутывая мои мысли ещё больше. — Дождёмся окончания операции. За Тимом есть кому присмотреть. Поспи немного.

— Не могу, — обречённо шепчу, прикрывая глаза. Слёзы снова обжигают лицо. — Я не верю, что они разбились. Это какой-то страшный сон.

— Тише, тише, Яна… Всё будет хорошо. Держись, девочка. Уверен, ты сильная. Справишься, — выдыхает в ухо, убаюкивая.

— О чем Вы с ней говорили, Женя? Я хочу знать правду…

— Иногда её лучше не знать, — отстранённо произносит Евгений, сжимая и разжимая волосы на затылке, отчего кровь приливает к корням и начинает немного жечь кожу головы, отвлекая меня от дум. — Мы с Викой старые знакомые. Когда-то пытались построить отношения, но так и не смогли. Видимо, не судьба.

— Вы встречались? — спрашиваю, не совсем понимая, хочу ли я знать ответ на этот вопрос.

— Яна, тебе сейчас нужно поспать, хотя бы немного. Поговорим об этом позже, если захочешь.

— Я волнуюсь за мальчика. Он не оставался надолго один с чужими людьми. Скоро утро?

Поднимаю на мужчину заплаканные глаза. Евгений убирает руку с головы и смотрит на циферблат.

— Почти рассвет, — голос его звучит хрипло и уставши.

— Почему врачи так долго молчат? Разве операция ещё не закончилась?

Резкий скрип двери заставляет встрепенуться и повернуть голову.

— Соколова? Яна? — ворвавшаяся в палату медсестра после короткой заминки начинает тараторить: — Пойдёмте со мной в реанимацию. Сестра очнулась, вас зовёт.

— Как она? — отталкиваю разжавшего объятия мужчину и быстро спрыгиваю с больничной койки, наступая больным местом на туфлю. Прошипев от резанувшей ступню боли, обуваюсь. — Она будет жить? — с надеждой задаю вопрос, ощущая озноб по всему телу. Сердце в груди пропускает удары, и я оборачиваюсь в поисках поддержки, не в силах справиться с волнением.

— Врачи не дают никаких гарантий. Организм слишком ослаблен. Вам нужно её увидеть.

— Я пойду с тобой, — твёрдо заявляет Евгений, подхватывая меня под локоть.

Стены медленно начинают кружится. Почувствовав крепкую хватку мужской руки, удерживаюсь на ногах.

— Вам туда нельзя. Подождёте девушку у входа в отделение реанимации. Пойдёмте.

Проходит целая вечность, прежде, чем мы пересекаем нескончаемый коридор. Мрачные стены, освещённые тусклым светом в некоторых местах, наводят ещё больше страха и холода. Пропитанные людскими стонами, тошнотворным запахом медикаментов, отдают дыханием смерти.

Я перестаю дышать, как только глаза упираются в главную дверь.

— Ждите здесь, — медсестра останавливает Евгения, пропуская меня вперёд.

Ещё один короткий коридор прохожу на ватных ногах.

— Нам сюда.

Реанимационная палата встречает нехорошим предчувствием и душераздирающим писком медицинского оборудования, которое озвучивает сердечный ритм Вики. Прислушиваясь к сигналам, начинаю волноваться ещё больше. Кажется, механизм разбалансировался и её сердечко уже не так хорошо работает…

Подхожу к кровати, не чувствуя пальцев рук. Они занемели, сжимаясь в кулачки. Её родной образ, недавно такой красивый, становится неузнаваемым, расплывается на глазах. Бледное лицо изуродованое шрамами и ссадинами, покрытое синяками, ранит до глубины души. Губа порезана стеклом…

— Вика… — едва себя слышу, склоняясь над ней. — Родная моя, как же так… Зачем..? — беру её руку в свои, целую пальчики, не в силах проглотить удушающий ком. Жду, когда они дрогнут, сожмут мои ладони. Но ничего этого не происходит. Лежит без признаков жизни, как кукла, только оборудование позволяет понять, что жива…

Интонация сигналов меняется, заполняя мою голову нестерпимой пульсирующей болью. Череп вот-вот разорвёт.

— Любимая моя, сестрёнка. Прости… — шепчу я, заходясь немым плачем. Нельзя громко рыдать. Не позволят врачи, выпроводят за дверь. Отнимут её у меня…

— Лучше бы я одна поехала домой. Ты не должна была… Не должна… Тимочка тебя ждёт. Ему мама нужна. Лисичка моя, ты обязана жить… Слышишь? Очнись, Вика. Очнись, родная…

— Т…и…м… — едва уловимо звучит её голос. Скорее шёпот.

Вздрагиваю, проникнувшись надеждой, перевожу на её лицо растерянный взгляд. Она не смотрит на меня, веки дрожат, не поднимаясь. Пальцы, как крылья бабочки, касаются моих.

— Вика, — прислоняюсь губами к её влажному виску. Кожа пылает жаром. Отстраняюсь, испуганно оглядывая её с головы до ног.

— Ж…е…н… я… — сглатывает тяжко, облизывая губы, и продолжает шептать по слогам: — Н-не… ви… ни…

— Молчи! — чуть громче, чем следовало бы, выкрикиваю я. Из-за ускорившихся сигналов чувствую ледяной холодок между лопаток. — Тебе силы надо беречь, потом скажешь, — бросаю встревоженный взгляд на анестезиолога, замечаю как тот хмурится, поглядывая на монитор.

— Т… им… сы… — на выдохе произносит и замолкает. Её грудь прекращает вздыматься.

— Набор для интубации, срочно! — доносится сквозь туман.

В глазах темнеет. Последнее, что я вижу: изредка взрывающуюся зубцами линию на экране и чёткие слаженные движения персонала.

— Остановка сердца! Уведите девушку из реанимации! Быстро!

Не в силах смириться с происходящим, будто срываюсь в тёмную пропасть. Меня оттаскивают назад чьи-то руки под бесконечный длинный гудок аппарата, разрезающий эту комнату надвое острым оглушительным писком.

— Зафиксируйте время смерти… — проникает в сознание, окончательно отключая его…

Глава 13

Маленький друг

Евгений

Есть на земле чистое озеро, в котором нет ни капли лжи и обмана…

Оно прекрасно. Когда смотришь в его глубины, тебя переполняет счастье…

А находится оно совсем рядом… в глазах ребёнка…

Какая странная штука — жизнь…

Казалось бы всё рассчитал, продумал до мелочей, выбрал правильное направление, но в какой-то момент дорога свернула не туда, указатели перестали соответствовать реальности, ветер поменял курс, мир перевернулся, и я окончательно себя потерял…

Как просто сбиться с пути…

Разгоняясь в безумном потоке дней, зачастую забывал о том, что жизнь у меня одна. Произошедшая трагедия с Викторией, словно разрядом молнии ужалила и одновременно встряхнула меня, помогла очнуться и оглянуться вокруг.

Я всё время стремился обеспечить себе «достойную» жизнь, окружал себя множеством вещей, достатком, как безумец, погружался в спорт с головой, но только сегодня понял, что моё счастье было призрачной иллюзией. Я никогда не был счастлив с женщинами. Никогда…

Как будто какое-то проклятие нависло надо мной.

До сих пор не могу поверить в произошедшее…

— Евгений? — до меня доносится чей-то голос.

Оглядываюсь, теряясь в чужом доме. Сколько я простоял у окна, глядя на летящие хлопья снега, сам не знаю. Может час, а может и два, а может и целую вечность…

— Снова снег пошёл… — отстранённо произношу, раскачивая виски по стенкам бокала. Выкурил полпачки сигарет, обеспечив себе головную боль на целый день. — Весна сходит с ума, также как и люди…

— Вы к еде не притронулись, хотя бы немного вздремнули, пока другие спят. На вас лица нет. Глаза страдальческие, красные. А Яночка… Господи… Бедная девочка. Бледная, словно фарфоровая куколка. Едва дышит.

— Яну накачали успокоительным. Она проспит ещё несколько часов.

— Господи, за что же ты так с ними? — крестясь, начинает причитать женщина. — Тимочка родителей лишился. Маленький совсем. Как же без отца и без матери то? Теперь всё ляжет на Янкины плечи. Она не готова к таким испытаниям. Одна сломается.