Елена Николаева – До конечной (страница 18)

— Снимай платье, Яна... — чуть склонившись, повторяет мягче, практически мне в губы. — Оно тебе очень идёт. После наденешь обратно. И трусики снимай.

Падаю и разбиваюсь на осколки от прямого заявления.

— Женя… — не узнаю свой робкий голос.

— Поторопись.

Отрицательно верчу головой, переводя взгляд на его лоб. На нём всё ещё присутствует повязка. Придётся и её заменить.

— Становись под душ и подай мне гель с мочалкой, — говорю, намереваясь, наконец, осуществить то, за чем мы сюда пришли. — Затем отойдёшь подальше от струй, и я тебя намылю. Ничего сложного… Ай!!!

Вскрикиваю от неожиданности, когда Евгений, прорычав что-то невнятное, нетерпеливо сгребает меня в охапку одной рукой и встаёт вместе со мной под душ.

— Что ты делаешь Женька?! — приходится возмутиться.

Вмиг становимся мокрыми, сливаемся телами, поверхностно дышим, глядя друг другу в глаза.

В ушах оглушающе грохочет пульс. Замечаю, как взгляд его становится диким. Эмоций не счесть. Такой сумасшедший микс, что я сама теряюсь вместе с ним.

— Ты ненормальный.

— Я предупреждал. Ты не приняла всерьёз мой совет, теперь будем мыться так.

— Обнявшись? — неосознанно хватаюсь за его шею, чтобы не упасть, потому что от этой близости не только голова кружится, из-за неё мои губы тянутся к его…

Вода заливает лица так, что дышать становится сложно. Я понимаю, что полностью нарушаю установленные мною правила, но остановиться уже не могу. К нему тянет настолько сильно, что все мои бастионы рушатся в один миг, осыпаясь обломками к ногам.

Прикрываю глаза, чувствую его дыхание на губах. Кожа к коже, и острый разряд электричества снова поражает меня, прямо в сердце, потому что Женя не отстраняется, он словно заново исследует, пробует прикасаться ко мне губами, кончиком «неуверенного в себе» языка.

Привстав на носочках, прижимаюсь к нему ртом, грудью, животом, чувствую, как сквозь мокрую ткань в развилку между ног пытается прорваться твёрдый член. Внутри происходят неописуемые химические реакции, взрываются фейерверки, распускаются бутоны цветов, срывающиеся ввысь огромные стаи птиц, словно крыльями щекочут моё нутро вплоть до яремной ямочки...

Всё как в чудесном сне. Мой любимый рядом, со мной, прижимает к своему телу сильной рукой и губительно медленно, без участия языка, пробует ощутить мои губы. Не сминает их, не облизывает, не набрасывается с жадностью, чтобы прихватить их зубами и свести с ума в один миг. Он просто прикасается к ним нежно, щекочет, как будто лепестками роз, жалит кожу будоражащими импульсами, разжигает в теле очередной невыносимый пожар.

— Ж-е-н-е-ч-к-а… — из горла вырывается то ли стон, то ли судорожный вздох.

Ноги начинают подкашиваться. В поисках опоры, слепо хватаюсь за больное плечо, и тут же меня отбрасывает в реальность. Огорошенная внезапно резанувшим по нервам пронзительным стоном Евгения, бьюсь в истерике.

— Прости. Прости меня, пожалуйста, прости… — отпрянув от него, как от огня, нервно хватаюсь за мочалку и баночку с гелем. Дрожащими руками наливаю жидкость. Естественно перебарщиваю.

Выскользнув из мыльных рук, бутылочка с грохотом падает на пол, а я вздрагиваю, вскидывая растерянный взгляд на его искажённое болью лицо.

— Очень больно? — закусив губу, виню себя за неосторожность.

— Нормально всё, — шипит, поглаживая здоровой рукой больное место.

— Не нужно было… — бормочу я, вспенивая состав мочалкой. Чтобы не поскользнуться на геле, приседаю и поднимаю бутылку с пола. Ставлю её на место, затем прошу повернуться ко мне спиной.

Женя, оперевшись рукой о стену, послушно замирает, устремляя взгляд на чёрный кафель.

— Слева не дави, — изрекает просьбу.

Медленными движениями прохожусь мочалкой по рельефной спине, задерживаюсь на пояснице, намыливаю ягодицы и бедра…

— Нужно было взять с собой табуретку. Хочешь, я принесу? — порываюсь к дверце, но Женя останавливает меня, прорычав твёрдое «НЕТ!»

— Хватит! — надавив тоном, вынуждает остыть. — Успокойся, Яна. Подай мне полотенце. На сегодня мытьё окончено. И сними ты, наконец, это чёртово платье! Не хватало, чтобы ты поскользнулась из-за него в луже воды.

— Я сейчас… — расстроенная ситуацией, переминаюсь с ноги на ногу, пока Женя самостоятельно намыливает макушку и ополаскивается под душем.

— Долго ждать?

Оборачиваюсь к нему спиной. Несмело, будто в первый раз, спускаю с плеч бретельки, освобождаю от них руки, нерешительно стягиваю с себя платье и отжимаю воду, выкручивая намокшую ткань.

По позвоночнику пробегает ток, мурашки тоже не заставляют себя долго ждать. Распознав их природу, автоматически прикрываю грудь испорченным нарядом и выхожу из душевой. Умудряюсь дважды поскользнуться перед тем, как встать на коврик и высушить стопы. Дотянувшись рукой до махрового халата, срываю его с крючка и сразу же надеваю на мокрое тело. Жене вручаю то, что просил. Он и так у себя в комнате, а мне предстоит вернуться на второй этаж…

Глава 21. Испорченный ужин

Евгений

Не справившись с природными инстинктами, отправляю Яну переодеваться, сам же ещё несколько минут стою, уткнувшись лбом в холодный кафель, в надежде обуздать внезапную похоть.

Я думал, тяга к ней не усилится так скоро. Сначала разберусь со всеми демонами в голове и только потом позволю себе поддаться искушению. Но Яна сумела вытеснить все мысли о Стелле. До этого момента я думал только о ней. Ведь из-за моей ошибки врачи сейчас борются за жизнь супруги, и больше ничего не остаётся, кроме как ждать.

«Блять!» — мощно прижимаю кулак к стенке. В костяшках вспыхивает отрезвляющая боль. — «Что ж мы так влипли втроём? А ведь ещё не виделся с сыном…»

Не могу свыкнуться с мыслью, что у меня есть женщина с ребёнком. Что их не выдумали для меня, не внушили представление об их существовании.

Но правда в том, что они реальные. Они рядом, черт возьми! А я в упор не помню, как мы до этого жили. Не знаю, что любит Яна, что её раздражает, какие предпочтения в еде, в одежде, в работе, наконец. О чём она мечтала до вчерашнего дня? Какое у неё любимое хобби? Как протекает её беременность? Как сказать ребёнку, потерявшему мать, что я его настоящий отец? Ведь я сам нахожусь в дичайшем душевном раздрае.

Господи, с чего начинать? Когда в голове такое месиво творится, что и врагу не пожелаешь…

Мысли прерывает раздавшийся звонок мобильника, где-то в кармане брюк. Отрываю себя от стены, оборачиваюсь в полотенце, закрепляя его края, выхожу из душа. Мысленно благодарю Яну за то, что подняла с пола грязную одежду и оставила на ящике для белья. Чтобы достать трубку, долго возиться не приходится.

Первым делом смотрю на экран.

Тесть.

Мрачно вздыхаю, потому как ничего хорошего этот звонок не сулит.

— Доброй ночи, Марат Викторович, — ощутив усталость в ногах, опускаюсь на рядом стоящую табуретку.

Слышу, как его ноздри шумно втягивают воздух перед тем, как осыпать меня проклятиями.

— Слушай сюда, сучонок! Если моя дочь не выкарабкается, я тебя сгною в тюрьме! Ты понял меня? — раздаётся грубый и явно поддатый голос Зорина. — Тебя и твою мелкую шлюху, с которой ты кувыркался, пока моя дочь слёзы лила день за днём. Зарою в землю живьём!

Пока Яну не трогал, я молча скрипел зубами и слушал. Он отец. Его ярость оправдана. Но после слова «шлюха» меня самого нехило бомбануло гневом. Кровь вскипела так, что в висках зажужжало. Хлынуло разом во все части тела, превращая каждую мышцу в гранит.

— Попридержите коней, Марат Викторович! Пуганый уже! — приходится жёстко и бескомпромиссно рубить. — Я вам не пацан, а вы под куражом. Хотите поговорить, назначайте встречу!

— Это я бухой? Ты, чертов ублюдок! Да у меня дочь в коме! Ты обдолбанный сел за руль! Ты её чуть не убил! Да я тебя засужу! Слышишь? Сгною! Чтобы я тебя с ней и близко не видел! Попробуй только приблизиться к дочке, и я тебя убью! Молись, чтобы она очнулась, сукин сын!

— Я не снимаю с себя ответственности за собственные поступки. Докажете мою вину, Марат Викторович, за всё отвечу.

Вырубаю мобилу и сдерживаю порыв, чтобы не швырнуть её в стену. Пришлось блефовать. Не уверен, что моя охрана найдёт хоть какие-то зацепки. Наркоту нашли в моей крови, и это неоспоримый факт. Кто ею накачал, неизвестно. Даже если Стелла приложила к этому руку — нужно ещё доказать.

Стук в дверь прерывает мои мысли.

— Сынок? — слышу в спальне голос матери и тут же прошу её войти.

— Родной, неужто снова поссорились? Янка убежала наверх. Растерянная, мокрая, словно обиженный котёнок.

Мама прикрывает за собою дверь, неотрывно глядя мне в глаза. Приходится временно расслабиться, хоть и внутри бушует буря и голова раскалывается от переизбытка эмоций.

— Всё нормально, мам, — отмахиваюсь, опуская мобильный на раковину. — Отец где?

— С Валентином в гостиной. Беседуют о чём-то своём. Давай я помогу тебе одеться. Нужно ещё повязку сменить. Бинт промок, — берёт дополнительное полотенце и, накинув его мне на голову, осторожно промокает волосы и плечи.

Перспектива засветить гениталии перед матерью ничуть не радует, как и то, что сейчас будет вправлять мне мозг.

— Позови-ка ты лучше отца, пожалуйста.

— Женя, я, конечно, понимаю, что ты у меня взрослый и умный мужчина, многого добился благодаря упорству и напряжённому труду, но я всё-таки твоя мать и повидала гораздо больше твоего, — она делает небольшую паузу, заканчивает сушить волосы, затем берёт в руки моё бельё. — Я отвернусь, пока трусы наденешь. С фиксаторами помогу. Ужин, в конце концов, остынет…