Елена Николаева – До конечной (страница 17)
Яна была права, когда говорила о том, что спать нам придётся по разным углам.
Возможно, это и к лучшему.
Мне нужно время, чтобы привести хаос в голове хоть к какому-то порядку.
Захожу в ванную. Принимаюсь расстёгивать бандаж. Из-за скрежета липучек не сразу улавливаю шорохи за спиной.
— Отец, бритву захвати с собой, — говорю, стягивая с себя фиксирующую повязку. Приступаю расстёгивать ремень, за ним брюки…
В ответ звучит тишина, которую прерывает разочарованный вздох.
Между лопатками проскакивает обжигающая искра.
Я застываю с приспущенными до середины бёдер брюками, молча прислушиваясь к её движениям.
— Отец отказался тебя мыть, — ровным тоном заявляет она. — Сказал: «Не мужское это дело».
— Твою мать… — от волнения зажимает горло. Облизываю пересохшие губы и продолжаю дальше тушеваться.
Если она способна разогнать кровь в венах только своим присутствием, что будет, когда Яна начнёт меня мыть?
— Извини. Я тоже не в восторге от такой перспективы.
— Можешь выйти и позвать кого-нибудь из охраны, — киваю в сторону двери, намекая на выход. — Я не настаиваю, — говорю без обиняков, затем оборачиваюсь к ней лицом, чтобы оценить степень её решительности.
Оставив чистую одежду на тумбе с раковиной, Яна подходит и, делая вид, что ничего не произошло, садится передо мной на корточки, поднимает брючину до колена и принимается молча расстёгивать ремешки на лангете.
Если бы не эта чертова штука, я бы как-нибудь справился сам.
Раздевать меня у неё выходит слажено и чётко, без заминок, как это сделал бы профессиональный медик, но точно не та девушка, которая несколько минут назад тряслась в моём кабинете под влиянием эмоций.
— Завтра в этом не будет надобности. Все обязанности по уходу за мной примет на себя медсестра, — ставлю её в известность, чтобы не напрягалась по поводу заботы.
— Выбирай молоденькую. Такие более лояльно, я бы даже сказала чересчур нежно, относятся к клиентам вроде тебя, — выпаливает, как-то резво отбрасывая в сторону фиксатор и одёргивая штанины вниз, больше не заботясь об осторожности.
Брюки моментально сползают к стопам, вынуждая дрогнуть колени. Как только её пальцы вцепляются в края моих трусов, обжигая внезапными импульсами кожу, обхватываю тоненькие запястья руками и раздраженно цежу:
— Боксеры оставь.
Удивлённый взгляд врезается в моё нахмуренное лицо.
Черррт! Это какое-то дежавю, короткое вспыхнувшее воспоминание из прошлого, где полностью обнажённая Яна стоит передо мной на коленях, преданным взглядом смотрит снизу вверх, прямо в душу заглядывая…
Собственные пошлые фантазии, набирая обороты, сводят с ума. Не в силах притормозить, поддаюсь этому чертовому соблазну, прокручивая в памяти то, как её безупречные губы способны охренительно скользить по моему горячему…
— У тебя там за сутки отросло третье яйцо? — вдруг отрезвляет меня вопросом, смысл которого не сразу осознаю за тонким сарказмом. Проморгавшись, пытаюсь взглянуть на вещи под новым углом. — Перестань сопротивляться, Женя, — обводит глазами наливающийся желанием член и продолжает рассуждать точно также, как учитель у доски. — Мне, конечно, лестно быть Музой твоих эротических фантазий, но сегодня мы будем просто мыться. Ок? Вернее, ты будешь мыться, а я тебе помогать. Мне бы хотелось побыстрее… — не договаривает из-за судорожного вздоха.
Сам резко втягиваю воздух, заполняя им все лёгкие до отказа. Потому что разжав ладони, и неосознанно подчинившись каким-то внутренним инстинктам, упускаю момент, когда мои боксеры резво съезжают по бёдрам к пяткам, провоцируя звонкий шлепок члена о низ живота.
— Лучше подай мне костыль и не язви, дальше я сам! — стиснув челюсти, кое-как выбираюсь из штанов, затем из трусов, отшвыривая подальше от себя вещи.
Пора прекращать эту игру в кошки-мышки.
Не в том я расположении духа, чтобы думать, как насадить её ртом на каменный, болезненно пульсирующий ствол…
— Можешь опереться на меня, — добавляет Яна, выравниваясь в полный рост.
Мисс Невозмутимость, чтоб её!
— Я не сахарная. Не рассыплюсь.
— Ты носишь моего ребёнка, — осторожно напоминаю ей. — Впредь, будь, пожалуйста, мудрее.
— Спасибо за лестный комплимент. Учту.
Её лицо вплоть до кончиков ушей ту же покрывается алыми пятнами из-за подавленной злости.
— Яна, — хочется ругнуться, но вовремя сдерживаю себя. Ощутив невыносимую тяжесть в паху, пытаюсь прояснить нелепую ситуацию. — Скажи, ты этого добивалась?
Яна.
— Чего добивалась? — строю из себя глупую дурочку с распахнутыми глазищами, а на самом деле хочется разрыдаться от счастья.
Боже, он всё ещё хочет меня! Не просто хочет, он вспыхивает желанием как спичка огнём.
Моё сердце бешено стучит от этого факта, а руки так и намереваются пуститься в пляс из-за волнения.
— Ты прекрасно понимаешь о чём я, — намекает о своём напряжённом «хозяйстве», находясь им в опасной близости с моим животом.
— Нет, Женя, не понимаю, — сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не повиснуть на его шее и не впиться губами в его губы. Желание поцеловать его равносильно выбору жизни среди смерти. — Я пытаюсь помочь тебе принять душ. Ты сам оттягиваешь время.
Заканчиваю дебаты и на ватных ногах, стараясь не показывать тремор в теле, подхожу к душевой кабинке.
— Идиот… — приглушённый голос сливается с шумом хлынувшей воды.
Пытаюсь отрегулировать температуру на смесителе, не успеваю толком выровняться, как натыкаюсь лопатками на тёплую, вздымающуюся грудь. Замираю, ощущая позади себя горячее, дышащее жаром тело. Мой затылок покрывается мурашками. Глохну от ударов собственного сердца, которое норовит пробить грудную клетку, потому что в попу упирается головка твёрдого члена и не на секунду не разрывает со мною контакт.
Сумасшедшая…
Что я вытворяю?
Ему же нельзя! — вопит моё сознание, а тело просит большего. Оно хочет праздника. Изнывает от тоски по иступленным ласкам, которые не способен дарить ни один мужчина кроме него.
— Раздевайся, если не хочешь испортить платье, — голос Захарова звучит хрипло, но в то же время настойчиво, затрагивая под кожей каждый оголенный нерв.
— Женя… — прошептав растерянно, принимаюсь кусать губы. — Ты же не…
Хочу добавить «несерьёзно», но мой голос сипнет окончательно на нервной почве. В голове происходит взрыв, накрывая противоречивыми эмоциями.
— Ты же не сахарная. Не растаешь, — платит той же монетой. — Помоешь мне спину, с остальным справлюсь я сам.
— Но… — вспоминаю о голой груди под лифом платья и меня бросает в жар.
— Яна, я действительно слишком вымотался. Ты горячая девочка, не спорю, я это понял, оценил и запомнил, но дальше водных процедур у нас с тобой дело не зайдёт, обещаю. Поторопись.
Лучше бы ты не обещал…
Глава 20. Мой мучитель
Яна
— Я не могу раздеться, — несвязно лепечу, ощущая, как его пальцы ложатся на косточку таза, надавливают на неё чуть сильнее, чем следовало бы. Вздрагиваю, не выдерживая губительного контакта.
— Я бы задал встречный вопрос с подвохом, но, скорее, промолчу, — щекочет дыханием кромку уха.
Ощущаю как сильно напрягаюсь, как тело зудит, жаждая ласки. Соски, болезненно ноют. Хочется почувствовать его горячие губы на них…
— У меня под платьем ничего нет, — пытаюсь объяснить причину моего беспокойства.
Боюсь, сорвётся и навредит себе ещё больше.
— Ты потеряла грудь? — качнувшись бёдрами вперёд, вынуждает шагнуть обратно в кабинку.
После короткой повисшей паузы мы оба издаём тихие смешки, и в груди что-то начинает таять и щекотать. Не верится, что он шутит впервые после долгого напряжённого дня.
— Дурачок, — разворачиваюсь к нему, вскидываю кверху глаза и встречаю жёсткий вопрошающий взгляд вдруг потемневших глаз Захарова. Кажется, в них сейчас не только буря, поднявшая графитовую пыль, ещё и дьявольский блеск присутствует, будоражит до мозга костей. От этого лёгкие забывают дышать. Коленки то и дело дрожат…