Елена Москвичёва – Отдел снабжения. Жара (страница 3)

- Это Гномик рассказал тебе, что я люблю его, а не тебя? – я решила не ходить вокруг да около, а сходу расставить все точки над i.

- О, он слишком умён и деликатен, чтобы действовать так грубо, - быстро откликнулся Александр.

- Он просто вежливо попросил тебя послать меня подальше, - заключила я. – Ведь именно это ты сделал, не так ли?

Патоличев внимательно и серьёзно посмотрел на меня:

- Не ожидал, что ты поймёшь всё именно так.

- Надеюсь, что Гномику с твоей стороны и в твоей мастерской ничего не угрожает, - как можно спокойнее произнесла я. – А мне остаётся только откланяться. Ведь с моей стороны было излишней самонадеянностью и даже глупостью и наглостью пытаться строить любовные треугольники из людей и домовых. Больше ничего подобного не повторится.

Я очень надеялась, что мой сарказм будет понят и наш странный разговор обратится весёлой шуткой. Но вдруг оказалось, что я слишком плохо знала Патоличева, и моя тактика не сработала. Он без улыбки смотрел на меня. Смотрел с таким видом, будто ждал, какой ещё номер я способна выкинуть. И что мне оставалось делать? Я развернулась и решительно направилась на остановку троллейбуса. А он даже не подумал догнать и остановить меня. Сознаюсь, что и я уходила не оглядываясь. Что называется, эффектно хлопнула дверью. Но уже в тот момент я прекрасно понимала, что мне будет сильно не хватать этих двоих. Моя жизнь сошлась на них клином или, скорее, прочно встроилась в равнобедренный треугольник, разломать который мне одной было не под силу. Но парочка ловких механиков умудрилась легко осуществить демонтаж. И что же осталось у них без третьей стороны? Либо угол, либо две параллельные прямые. В понимании Патоличева такая геометрия была куда толковее и приятнее. Но у меня всё-таки теплилась надежда, что выбранное человеком с подачи домового решение не окончательное. Теперь осталось выяснить, как долго протянет и как скоро умрёт последней эта моя надежда.

Глава 2. Начало лета

Июнь начинался субботой, а значит, была прекрасная возможность начать купальный сезон не кое-как, а с чувством, с толком, с расстановкой. Погода благоволила. Первый день лета уже с раннего утра удивил полным штилем и неожиданно уверенным теплом. Можно было отправиться пешком на дальний загородный пляж, но я выбрала ближайший – тот, что располагался на косе у лимана. И ничуть не пожалела. Отдыхающие ещё не заполонили побережье, а избалованное местное население ожидало, когда вода прогреется до 23-х градусов и выше. Как по мне, так я предпочитаю бодрящую свежесть, а не тёплый бульон для купания, но коллеги и большинство родственников и знакомых придерживаются иных стандартов.

В окрестностях лимана вовсю цвёл ярко-жёлтыми цветами испанский дрок или метельник ситниковый. Он вполне компенсировал оставшееся позади весеннее бело-розовое великолепие, столь ценимое японцами. Сейчас отцветшие фруктовые деревья демонстрировали не только завязи, но и уже сформированные плоды. И было ясно, что обилия абрикос этим летом ждать не придётся, но алыча и яблони не подведут. Если, конечно, жаркий сезон не вдарится в полную сушь, как это случилось в прошлом году. Тогда дожди подоспели только к концу октября, и значительное количество деревьев так и не оправилось после трёхмесячной засухи.

На чуть золотистой крупной гальке косы цвёл краснокнижный жёлтый мачок, он же глауциум. Но основным украшением природы было спокойное и чистое море неповторимых оттенков нефрита, изумруда, бирюзы и аквамарина. Если бы меня спросили, что такое счастье, я бы ответила, что это особое состояние высшего блаженства и полной удовлетворённости окружающей действительностью. Тёплое утро, пустынный берег и ласковое море – для меня это беспроигрышная триада счастья. И в первый день лета я постаралась полностью вычеркнуть из сознания серьёзную майскую драму, разразившуюся в моей жизни, чтобы раствориться в прохладном июньском море и почувствовать себя возрождённой и успокоившейся.

Мой обратный путь вдоль кромки лимана был столь же чудесен. Казалось, заповедный природный уголок принял к сведению, что я нуждаюсь в хорошей психотерапии, и простодушно продемонстрировал мне свои богатства. Сначала я наткнулась на семью крякв - рядом с мамой плыли семеро пушистых серо-жёлтых утят. Потом к берегу на кормёжку приблизилась пара крупных лебедей в сопровождении пятерых сереньких меховых детёнышей. А дальше, на берегу маленькой бухточки, грызла морковку из деревянного лотка небольшая нутрия в блестящей нарядной шубке. Завидев меня, обитательница лимана демонстративно отвернулась, не прерывая трапезу, будто возмутилась: «Тут вам не зоопарк. Нечего таращиться!»

Взбодрившаяся и просветлённая, я вернулась домой, чтобы посвятить оба выходных семье. С дочерью и внуками мы отправились на концерт городской самодеятельности, приуроченный ко Дню Защиты детей, где со своим кружком выступала наша старшая Диана. Концерт проходил в приморском городском парке и был хорош, хотя несколько обескураживало наличие людей в камуфляже, военная техника и мобилизационный пункт, развёрнутый прямо в парке, где происходили торжества. Видно, устроители празднества именно так теперь понимают защиту детей.

Выходные были заполнены до отказа семейными хлопотами. Как обычно, самое младшее поколение, оставленное на попечение бабушки, и радовало, и огорчало. Оживлённые игры сменялись острыми конфликтами, а о том, чтобы как следует и правильно покормить и уложить спать двух шумных и активных деток и речи не шло. Самым тяжёлым камнем преткновения служил недавно купленный мною сдуру телевизор. Наши интересы и предпочтения диаметрально расходились, и борьба за пульт неизменно заканчивалась тем, что я, не преуспев в уговорах посмотреть что-то здравое и полезное, принудительно отключала дебилизатор от сети. Из-за этого мы ссорились. Но потом опять мирились и придумывали новое занятие. Вся эта напряжённая суета сует, однако, пошла мне на пользу, и к воскресному вечеру я была уже настолько вымотана, что на печаль и переживания просто не осталось сил.

Однако утро понедельника навалилось на меня полным и горьким осознанием того, что я даже не попыталась что-либо изменить в сценарии, написанном для меня двумя механиками, обосновавшимися в своей автомастерской. Но если Патоличев, казавшийся человеком прямым и честным, не появится на моём горизонте в течение ближайших дней, то есть ли смысл предпринимать попытки возобновить общение?

В довершение моих нравственных мучений в троллейбус явился неизбежный Стас. Он терпеливо дождался, когда место рядом со мной освободилось, и решительно уселся рядом. Мы привычно пожали друг другу руки в качестве приветствия, хотя в глубине души я ясно ощущала, что этот человек, постоянно обесценивающий мою жизнь, имеет все данные для того, чтобы быть нерукопожатным.

- И где же твой дружок? – не преминул поинтересоваться маньячелло с торжествующим видом. Он вовремя остановился, но я ясно прочитала в его взгляде невысказанное резюме: «поматросил, да и бросил».

Мне стоило большого труда сохранять выдержку и олимпийское спокойствие. Однако молчание в данной ситуации играло против меня и было бы воспринято Стасом как маркер слабости.

- Мой дружок настаивает на соблюдении личных границ, - как можно увереннее произнесла я. – И пообещал неприятности каждому, кто их нарушает.

Стасу потребовалось время, чтобы осознать смысл сказанного и интерпретировать мою мысль в свою пользу.

- Так он тебе угрожает и требует, чтобы ты к нему не приставала? – игриво поинтересовался он.

- Ну, что ты, - я решилась на откровенный блеф. – Меня он включил в свои границы, а от остальных требует неукоснительного их соблюдения.

- В смысле, вот так делать нельзя? – скромно поинтересовался Стас, нескромно кладя ладонь на моё колено.

- Не нарывайся на грубость и неприятности, - огрызнулась я, без колебаний убирая его клешню и делая вид, что собираюсь освободить своё место.

Маньячелло послушно убрал конечность и выжидающе посмотрел на меня.

- Когда же ты поумнеешь и научишься разбираться в людях? – задумчиво произнёс этот ловелас.

- Никогда, - не раздумывая ответила я. Такой уж мой неизлечимый диагноз. Дурой жила, дурой и помру. Но не этому любвеобильному умнику учить меня жить.

Стас сокрушённо покачал головой, а я уставилась в окно троллейбуса. Маньячелло всё-таки принял к сведению, что надо соблюдать границы, и до своей остановки воздерживался от новых диверсий. В этот раз он решил строить из себя мудреца и философа, печалящегося о несложившейся судьбе своей коллеги, совершенно не разбирающейся в мужчинах.

Близящееся официальное начало курортного сезона ничуть не сказалось на интенсивности работы нашего предприятия. Потоки грузов шли беспрерывно, и наши контейнеровозы с фирменным логотипом компании вносили свой немалый вклад в создание пробок на пути к порту. У соседей-захватчиков дела шли с переменным успехом, что было заметно по прилегающей к нашему зданию территории. Она то пустела, то заполнялась очередной партией биг-бэгов.

Количество заявок от разных отделов ничуть не уменьшалось, несмотря на то, что сотрудники начали чаще уходить в отпуска. Каждый день Паше и Стасу приходилось решать массу непростых задач, так как об импортозамещении в верхних эшелонах власти, похоже, забыли, а оригинальные импортные запчасти становились всё менее доступными. Сроки исполнения заказов постоянно переносились, порой приходили отказы. Главный инженер Куликов всё чаще бывал не в духе, да и механики заметно нервничали, а их заявки становились всё замысловатее.