Елена Москвичёва – Козюля (страница 3)

Позади остался туман низины, а впереди расстилались укрытые ночным сумраком поля. Где-то там, за ними, послышался звук проходящего поезда. До железнодорожной ветки, по которой перевозили руду горно-обогатительного комбината, было километров десять, не меньше, однако обманчивая ночная тишина создавала акустическую иллюзию близости.

Мы довольно бодро шагали по бетонной поверхности шоссе, но чем ближе подходили к кладбищу, тем меньше во мне оставалось решимости. Будь я один, точно повернул бы назад. Но не хотелось выглядеть слабаком в глазах товарищей, да и присутствие девчонок заставляло делать вид, что мне всё нипочём. Думаю, что и Витька с Мишкой храбрились и хорохорились только для вида. Хуже всего было то, что ночь выдалась пасмурная, и, хотя наши глаза за время пути привыкли к темноте, кладбищенские деревья стояли плотной чёрной стеной. Мы с трудом обнаружили дорожку, которая сворачивала с шоссе и вела внутрь. Не знаю, был ли здесь когда-то забор, но во время описываемых событий изгородь заменял ряд свободно растущих кустарников. Лишь лёгкое шуршание листвы нарушало безмолвие ночи.

Надо было выполнять задуманное и отправляться вглубь кладбищенской рощицы. Однако все мы прекрасно представляли, что в такую ночь небезопасно углубляться в лес. А тут ведь речь шла ещё и о могилах.

Первой не выдержала Маринка, заявив, что она вовнутрь не пойдёт и лучше подождёт снаружи. Я предложил Людмиле составить ей компанию, и та не стала возражать. Нет-нет, она совсем не испугалась, но нельзя же было оставлять младшую подружку одну-одинёшеньку на пустынном шоссе.

Мы втроём едва успели пересечь черту кустарников, когда услышали быстрые шаги сзади. Догнавшие нас перепуганные Люда с Мариной шёпотом сообщили, что по шоссе идёт человек в сторону кладбища. Первой мыслью было, что кто-то из нашей компании проговорился или слишком шумел собираясь, и то ли наш дед, то ли родные остальных ребят всполошились и отправились на поиски. Недоумевая, кто именно идёт по нашему следу, мы беззвучно отступили в заросли. Тёмная и плохо различимая в темноте фигура некоторое время постояла напротив кладбища, а потом медленно направилась в нашу сторону. Витька уже хотел окликнуть приближающегося человека, но я дал ему знак молчать. Вдруг это кто-то чужой, и мы можем до смерти напугать прохожего. Но кто же способен посещать деревенское кладбище ночью? Почему-то в этот момент я вспомнил историю Тома Сойера, где доктор Робинсон нанимал людей для выкапывания свежих трупов.

Однако это был никакой не доктор со своими подручными. Мимо нас прошла женщина в обычной деревенской одежде – в тускло светлеющей кофте и тёмной юбке, из-под которой виднелись резиновые сапоги. На плече у неё висел некий груз. Здесь часто носят тяжести, разместив их в два мешка, связанных между собой ремнём или верёвкой. Ремень перекидывают через плечо, а груз размещается спереди и сзади, уравновешивая вес поклажи. Лица в темноте было не разглядеть, да к тому же голову женщины покрывал платок. Она явно была немолода, однако грузная фигура двигалась довольно решительно и без видимых усилий.

- Это тётя Клава Ключникова, - удивлённым шёпотом произнесла Людмила.

- Нашла время посещать могилы, - хмыкнул Мишка.

- Она не хочет приходить днём, - предположил я. – Ведь, сами знаете, что люди рассказывают про её сыночка.

- Пойдёмте отсюда, - тихо произнесла Людмила. – Что-то мне совсем расхотелось играть в эту игру.

- Нет уж, теперь придётся ждать, когда она уйдёт, - отозвался Витька. – Мы вряд ли сумеем убраться тихо. Да и на шоссе мы как на ладони. Потом разговоров не оберёшься.

Мы замолчали, прекрасно понимая, что он прав. Незачем деревенской женщине, у которой и так жизнь нелёгкая, ещё встречать на кладбище ищущих приключения подростков. Должен признаться, что в этот момент нам даже стало как-то спокойнее. Раз местные жители могут без опаски бродить ночью по кладбищу, и нам бояться нечего. И в этот момент мы услышали разговор. Похоже, Клавдию кто-то ждал. Как же хорошо, что мы не вошли внутрь, вот бы испугались, столкнувшись с посетителем могил. Ночная тишина позволила ясно расслышать каждое слово.

- Гриша, Гришечка! – послышался взволнованный женский голос. – Хватит, родной, не приходи больше. Я всё, что захочешь, сюда принесу.

В ответ раздалось что-то неразборчивое. А потом мы услышали неприятные хлюпающие звуки, будто кто-то жадно и шумно хлебал воду.

- Она что, с покойником разговаривает? – настороженно спросил Витька.

- Дурак, что ли? – сердито одёрнул его Мишка. – Наговоришь сейчас глупостей, девчонок напугаешь.

Но мы все одновременно вспомнили, как звали сына Клавдии.

- Моя бабушка говорила, что Клавдия – ведьма, - вдруг сказала Людмила. – Это у неё от бабки, мать была чистой.

- Ну вот, ещё одна суеверная выискалась, - шёпотом пробурчал Мишка. Но остальные испуганно молчали. Не так уж много радости провести ночь в обществе потомственной ведьмы и оживлённого ею покойника.

- Как хотите, - промолвил Витька. – Но я бы посоветовал делать отсюда ноги. И побыстрее.

- Давайте тихонько выберемся на шоссе и побежим изо всех сил, - предложил я. – Готов быть замыкающим, чтобы никто не отстал.

- Главное, сам не отстань, - деловито заключил Мишка, осторожно раздвигая кусты.

В отдалении вновь послышался звук поезда, и мы, стараясь не производить лишнего шума, быстро направились к шоссе. Кусты остались позади, и я задался вопросом, насколько острое зрение у тех, кто может разглядеть нас в ночной тьме и отправиться в погоню.

Вот и твёрдый бетон под ногами. Мы ещё какое-то время сдерживаем себя, но через пару минут переходим на бег. Я с удовлетворением отметил, что Люда взяла за руку Маришку, а Мишка с Витькой постоянно оглядываются на девчонок, чтобы не оторваться от них, взяв слишком резвый темп. Хорошо, что мы много двигались этим летом и находимся в приличной физической форме. Первая стометровка далась нам довольно легко, и кладбище уже осталось позади. Я стараюсь не слишком прибавлять, потому что у сестры немного заплетаются ноги, и Людмиле приходится подстраиваться под её темп, невольно замедляя бег.

Я оглянулся назад. Погони не было. Да и как угонится за нами бабушка, которой лет шестьдесят, не меньше? Не будучи суеверным, я пытался найти разумное объяснение происшедшему. Возможно, Клавдия просто не в себе, и все странные звуки издавала только она одна. Пока я оглядывался, мои товарищи прибавили ходу. Они вот-вот достигнут прогона. Я с удовлетворением отметил, что девочки бегут хорошо и почти сравнялись с бодро движущимися парнями. На всякий случай, я ещё раз оглянулся. Мы пробежали уже приличный путь, и кладбище темнело далеко позади.

Когда же я повернулся, чтобы догнать остальных, то не смог понять, что произошло. Ни огородов, ни близкого прогона видно не было, а впереди чернел большой лес. Тот самый, где по слухам обнаружили труп Григория Ключникова. Это было словно в дурном сне. Наша деревня практически исчезла из виду, но я знал, что между ней и лесом находится заброшенный посёлок, где никто не жил и почти не осталось строений. Кроме остатков фундаментов в одичавших садах, куда мы в прошлые годы бегали за ранними яблоками, здесь сохранился только один деревянный дом. Мы называли его теремком, так как он был щедро украшен искусной резьбой. Сделан теремок был настолько красиво, что ни у кого не поднялась рука разобрать сруб и повредить утончённую красоту здания. Голубая краска фасада и белая отделка резного кружева узоров полиняли от времени, но задумка искусного резчика сохранилась во всей первозданной прелести. И даже в ночной гиблой тьме я безошибочно нашёл силуэт этого удивительного здания, имя строителя которого, увы, не сохранили деревенские предания.

Я хорошо определил место, но не мог понять, каким образом я сумел оказаться так далеко. И больше всего меня волновало, успели ли мои спутники вовремя добежать до прогона и отправиться по домам. Мне не хотелось, чтобы Маринка беспокоила глупыми рассказами деда, который не так давно перенёс инфаркт. Поэтому я сразу направился в сторону своей деревни. Оглянувшись назад, я увидел всё тот же чернеющий вдали большой лес и остающийся справа теремок, в котором вдруг зажёгся свет. Это было совсем необъяснимо, так как здесь много лет никто не жил. И свет был явно не электрическим. Казалось, что в давно покинутом доме ярко сияли десятки свечей. Можете поверить, что я совсем не был уверен, что нахожусь в увлекательном сне, и у меня не возникло никакого желания проверить, кто зажигает огонь в нежилом строении. Я почему-то вспомнил, что здесь есть ещё одно совсем старое кладбище, где хоронили своих покойников жители исчезнувшего посёлка. Оно располагалось ближе к лесу, и моя взволнованная всем происходящим фантазия рисовала картины собрания оживших мертвецов. Я уже быстро дошёл до оврага, рядом с которым высилась колхозная водонапорная башня, и с удовлетворением отметил, что всё-таки достиг своей деревни. Напоследок я решил оглянуться на освещённый яркими свечами теремок, но покинутый посёлок был погружён в полную и беспросветную тьму. И вдруг совсем рядом я услышал всплеск.

Начав озираться по сторонам, я не увидел ни водонапорной башни, ни журавля колодца, которые отмечали начало нашей деревни. Судя по всему, я оказался именно там, где меньше всего хотел очутиться этой пугающей и мглистой ночью. Тёмный взгорок едва виднелся слева от меня, а справа чуть поблёскивала река. Я закрыл и вновь открыл глаза. Картина не изменилась. Тишина природы вокруг уже не была абсолютной, её наполняли звуки живой и движущейся реки. Надо было успокоиться и принять решение, что делать дальше. Мне вдруг пришло в голову, что странные изменения в окружающем пространстве имеют вполне определённую закономерность – мои необъяснимые мгновенные перемещения происходят после того, как я оглядываюсь. Значит, нужно без колебаний двигаться избранным путём, а не крутить головой куда попало. Мне совсем не хотелось проводить эту странную ночь у реки, но и угодить в копани, что было очень вероятно, желания не было. Берег здесь густо порос рогозом, осокой и прочей прибрежной растительностью, но вскоре я набрёл на маленький песчаный пятачок – из тех, что любят использовать купальщики и рыбаки, чтобы без проблем подобраться к воде.