Елена Михеева – Zero book. Двое из Animal ДжаZ – от первых детских воспоминаний до создания Zero (страница 3)

Было два момента, совершенно однотипных, случившихся с разницей где-то в год. У меня такие воспоминания: я стою на перемене в школьном коридоре один, ко мне подходит мой одноклассник и просто начинает меня бить. Несколько ударов прилетает мне в лицо, пока я успеваю среагировать. В посёлке я ходил на греко-римскую борьбу, и у меня были какие-то навыки. Я всегда, когда дрался, что случалось нечасто совсем, не столько бил, сколько заламывал. Полагается отступать, а я, наоборот, шёл вперёд и хватал за корпус. Поскольку у меня от природы очень сильная спина, я без проблем человека практически любого веса отрывал от земли, клал на неё и садился сверху. Вот я, помню, так с этим чуваком и поступил. Он был примерно моей комплекции, поэтому это всё вообще никаких проблем у меня не вызвало. «Чё, – говорю, – охренел?!» И тут же, поскольку это прямо на перемене происходило, какая-то училка подбежала, нас разняли. И больше с этим парнем у меня не было ни конфликта, ничего, ни до, ни после – это я точно помню.

Я пытался выяснить, что это было вообще. Кто-то «через вторые руки» сказал, что он просто хотел доказать, что может мне заехать. Я был отличником. В Магадане я выделялся интеллектом, естественно. При этом я не был главным, никогда не стремился к этому, никогда не пытался играть роль лидера. Прикольно же такому врезать: он вроде в чём-то своём крутой (всем списывать даёт), а в остальном вроде нет. Ещё я быстро бегал на физкультуре, но был не на первых местах точно. Видимо, у него было желание самоутвердиться. Бить какого-нибудь такого же – неинтересно, бить слабого – тем более. А тут – умника побить. Вот только это оказалось невозможно, потому что умник-то с двойным дном.

Я люблю в себе это двойное дно. Я вообще сознательно так и живу с тех пор. Не из-за этих случаев, а вообще. У меня есть что-то внутри, чего никто не знает, а оно классное. Я уже много раз говорил, что люблю то, что я совершенно не похож на рок-звезду. Хотя для кого-то ею являюсь, я не выгляжу так и не веду себя так. И меня греет это несоответствие: я-то знаю, кто я такой. Ну попробуй проверить – натолкнёшься на неожиданное препятствие… Этот момент, видимо, и тогда сработал.

Это было где-то в шестом классе, а в седьмом была ещё одна точно такая же история, только пацан был уже помощнее. На перемене просто подошёл ко мне – как под копирку – и начал бить. И ровно то же самое с ним произошло: я его повалил, только уже не смог удержать – ко мне сразу подбежали. У этого я так и не выяснил, почему он решил мне навалять, скорее всего, по той же самой причине.

Потом был ещё и третий случай! Но там было вообще смешно. Парень был ниже всех ростом. То ли таджик, то ли киргиз, который просто не котировался в классе. Была какая-то туса из пацанов, которые на дискотеки ходили, какие-то у них уже даже девицы появились – это где-то девятый класс был. Они ему типа: «Хочешь в нашу тусу, убогий? Вот этого замочи». И я прямо помню, как все нас обступили и наблюдали, что будет, а тот на меня лез с кулаками – вообще атас. Я даже не стал его хватать, просто два раза звезданул – и он отлетел. Тут я уже хотя бы знал подоплёку – это была конкретно такая пацанская история.

Куры-дуры, детский труд и бананы для игры в салки

Как-то летом в посёлке, когда школы не было, я почему-то устроился работать на птицефабрику, причём за деньги – за какие-то два рубля в месяц. А у меня была обеспеченная семья: отец главный редактор поселковой газеты – это уже о многом говорит, мама – начальник отдела в местном строительном управлении – тоже всё классно. Как я там оказался – не помню. Точно не сам. Мне было лет девять, наверное, максимум. Советский Союз – удивительная штука. Мне кажется, это было в рамках какого-то внеклассного обучения, которое могло продолжаться летом. Что-то типа лагеря – я, правда, в лагере никогда не был, но это точно было от школы.

Что я делал? Я приходил на птицефабрику, брал за одну ногу по две курицы в каждую руку. Их там было минимум тысяч по пять, а моей задачей было перенести их из одного загона в другой. Ты подходишь к краю, перегибаешься через деревянные ограждения, которые как раз по росту девятилетнего мальчика, вниз туда под куриц руки свои засовываешь и хватаешь просто двух попавшихся. А иногда по четыре сразу – по две ноги. Они смешно размахивают свободной лапой, но никто тебя ни клюнуть не пытается, ничего, потому что они дуры, эти куры. И вот ты их тащишь и швыряешь. Они, как кошки, переворачиваются в воздухе и приземляются всегда только на ноги – и бегают уже в новом загоне. Вот, собственно, в этом и была моя функция, и так я какое-то время работал.

Запах куриной фермы я запомнил на всю жизнь. Не скажу, кстати, что он вызывает у меня отвращение, но это мерзейшая вонь на самом деле – огромного количества кур и их помёта. Странно, что меня это совершенно не смущало, хотя вообще я брезгливый чувак.

А ещё я пользовался доступом в этот огромный курятник. В другой его части были куры-несушки. Они прямо сидели по клеткам и от каждой вниз спускался такой лоток, по которому периодически на какую-то мягкую подкладку скатывались яйца. У меня, видимо, была своя норма по курам, потому что в какой-то момент я заканчивал работу. Вокруг обычно никого не было, я отправлялся к несушкам и выбирал яйца побольше. Брал те, которые были огромными, клал в карман и нес их домой маме. Мама ругалась:

– Да что такое опять?! Это же воровство, ты не понимаешь, что ли?!

– Почему?

– Не надо этого делать, у нас всё нормально с яйцами!

– Я хочу посмотреть, что там внутри!

– Там два желтка!

– Как два?! Дай посмотрю!

Юлия Ивановна, мама Саши: Я этого совсем не помню, но у нас тогда всех заставляли трудиться. Видать, школьников тоже гоняли на практику. Кому-то же надо было делать эту простую работу. Мы всегда были честными, если он правда яйца таскал, я могла ругать, конечно. У нас было так: не кради, лучше своё отдадим.

Мне кажется, это длилось пару недель – как студенческие практики, только для младшего возраста. На заработанные деньги я купил солдатиков в единственном поселковом магазине, в котором был отдел для детей. Красная армия против Белой армии – конные, пулемётчики… Красные были красненькие, белые были чёрненькие. Я получил 2 рубля, а набор солдатиков стоил 20 копеек, допустим. Это начало 80-х – получается, они пользовались бесплатным детским трудом, козлы. Зарплата на севере тогда минимальная была точно уже рублей 120 – эти деньги любая уборщица получала.

Помню, когда мне было лет семь, я приехал с отцом к его тёте, моей двоюродной бабушке, которая жила на Кутузовском проспекте в Москве, была кем-то типа литературного критика. И она торжественно вынесла двоюродному внуку на маленькой тарелочке чайной шесть плоских кружков нарезанного банана. Я немного удивлённо посмотрел на это, сказал спасибо. «Ты что, не любишь бананы? А, ты, наверное, никогда их не пробовал… Это же банан!» Я говорю: «Знаете, мы этими бананами с пацанами в салки играем…»

Дело в том, что в Магадан привозили корейские бананы и корейские же яблоки – большие и вкусные. У нас они огромными гроздьями в магазинах продавались за копейки. Мама покупала эти бананы и просто оставляла в подсобке, где они «доходили», потому что изначально были зелёными. В итоге их там лежало килограммов по десять, у нас они вообще не котировались. И тут Москва – деликатес, спецраспределители, а у меня вот такое отношение.

Ирина, сестра Саши: Тётя Соня была воспитана с гувернантками, как и все наши бабушки, но так получилось, что конец жизни провела в нищете. У неё пенсия была, по-моему, 20 рублей как у жены репрессированного. У них с мужем в своё время отняли квартиру на Арбате, её выселили куда-то, а его посадили. Уже после реабилитации дали однокомнатную квартиру на Кутузовском проспекте, но она была бедная, и наши родители до самой её смерти высылали ей каждый месяц переводы по 20 рублей.

Тётя Соня вращалась в самых высокопоставленных кругах, общалась с маршалом Баграмяном. И даже если она выпекала какой-нибудь «конвертик», то подавала всё обязательно на блюдцах. Волны на её волосах были сделаны специальными прищепочками. Она такая была – вся из себя. И поэтому, когда родители сказали: «Едь в Москву, поступай, будешь жить у бабы Сони», я ответила: «Ни за что!» Поехала в Питер, потому что не представляла, как я с ней уживусь, если у неё там вообще ничего нельзя делать не так.

Побег от реальности и стыдное дело

Были у меня и другие солдатики, с которыми началась своя тема, которая называется «побег от реальности». Не знаю почему, но у меня это присутствовало с детства и осталось до сих пор. Я создал свой собственный мир. Некую страну у меня в квартире, в которой живут те, кого я сам сделал.

Были такие двухцветные резинки стирательные советские сине-красные. Вот у меня была раса синих и раса красных. Я разрезал резинку ножницами пополам, получался такой маленький параллелепипед два сантиметра высотой. Ещё кайф был в дебильности советской промышленности, которая не могла даже соблюсти размер этих резинок – они все были немножко разные. И мои эти люди из резинок получались тоже немножко разные. Я им делал ручки – продевал через резинку нитку, а на двух её концах были ещё микрорезиночки – получались кулачки такие. Рисовал им морду – в зависимости от того, какую нарисую, такой характер и был. Злую – значит, это будет какой-то враг. У синих обычно были злые, а у красных – добрые. И вот из них я создал себе страну. Довольно основательно подошёл к делу. Периодически придумывал и строил у себя в комнате целые города, играл сам с собой, а потом убирал, когда мама говорила: «Хватит! Что это тут такое?» Какие-то дороги у меня между ними были, по которым якобы ездили машинки…