Елена Михеева – Zero book. Двое из Animal ДжаZ – от первых детских воспоминаний до создания Zero (страница 2)

1 сентября 1979-го, первоклассник

Кобо Абэ и Курта Воннегута я читал, когда мне было лет 12. Просто стоит книжка, смешное имя автора – я беру. Мне отец ничего не советовал, я просто начинал читать, и засасывало. Или не засасывало.

Я помню «Беги, кролик, беги» Джона Апдайка (оригинальное название – «Кролик, беги»/Rabbit, Run. – Прим. авт.) – кстати, есть такая песня у Zero People. Она никак не связана с сюжетом книги, но название именно по ней. Когда отец увидел, что я лет в 11 читаю Апдайка, он посмотрел на меня и сказал:

– Ты у меня вундеркинд, что ли?! Нравится?

– Ну, как-то скучно…

– Ничего себе скучно, до сотой страницы дошёл!

Соответственно, я немного выделялся своим интеллектом, особенно на поселковом уровне. И характер у меня был довольно энергичный. Поэтому, думаю, нарывался я только так. Помню, как меня всей группой садика – это детишек десять – начали мочить в снегу. Ну как дети бьют – несерьёзно, но очень унизительно, валяют. Наверное, за что-то конкретное. Не знаю, что я мог сделать. Я вообще не помню ни одного случая, чтобы я что-то натворил, помню только последствия. Я, видимо, не считал себя виноватым ни в чём.

Потом, помню, уже в магаданской школе были всякие эксцессы. При агрессии в мой адрес я никогда не понимал причины. Так до сих пор и не вскрыл этого и, честно говоря, не хочу вскрывать. То есть я понимаю, что на пустом месте не бывает такого, чтобы вся группа садика на тебя ополчилась. Но мне потом не втыкал за это никто из взрослых точно. До родителей наверняка донесли бы, если бы там было что-то серьёзное, а они бы это точно так не оставили. Но ничего не произошло, и я сделал вывод, что, значит, это были какие-то внутренние детские разборки, в которых я, видимо, был не очень адекватен, раз так получал.

Школа в посёлке Ола. Здесь мы с сестрой учились, 2022 год

Дальше у меня с этими же ребятами никаких проблем не было. Мы же все вместе переходили из садика в школу. То есть я не был таким уж хроническим говнюком. Помню, что потом у меня были отличные отношения со всеми в классе. Переехав в Магадан, я периодически возвращался на Олу, потому что у меня там остался единственный друг детства, и я приезжал к нему в гости. И когда мы встречали на улице кого-то из уже бывших моих одноклассников, все реагировали в духе: «Ооо, Саша! Чё как там в Магадане?!» То есть всё было мило весьма.

«Ну что, это Куц?»

Был ещё один странный случай из поселковой истории. Мне было лет семь-восемь, когда я прочитал книжку про великого советского легкоатлета Куца – бегуна на длинные дистанции (5000, 10 000 метров), олимпийского чемпиона. У него была очень сложная судьба – с травмами и прочим.

Помню, предложил Диме Гуляеву, своему приятелю из класса, побегать по площади Ленина. В посёлке Ола вокруг памятника есть такая квадратная дорожка, по которой можно бегать, хотя она асфальтовая и не для этого предназначена.

– Давай, – говорю, – покажу тебе, как бегал великий олимпийский чемпион Куц!

– Кто?

– Куц! В шестидесятых годах. Сейчас увидишь, как он у всех выигрывал! У него был крутой способ, с помощью которого я точно быстрее тебя пробегу!

– А сколько бежим?

– Поскольку он бегал на длинные дистанции, давай кругов десять!

А у Куца была такая манера: он отставал вначале всегда, бежал исключительно в своём ритме, который ему был удобен: на старте медленно, а под конец разгонялся. На финише он гнал, как на стометровке, и делал всех – люди просто офигевали.

Та самая площадь, 2022 год

И вот я решил тоже так побежать. Отстал сперва сильно, намеренно причём. Дима, наверное, думал: «Дурак, что ли?» – я видел только его спину. А когда пришла пора догонять, у меня уже не было сил никаких, естественно. Я специально ждал круга до восьмого, чтобы на последних двух по-куцевски его догнать! Но Куц-то был тренированный спортсмен с определённой «физикой», а я – просто я. Поэтому, естественно, к восьмому кругу я уже бежал, задыхаясь, и в итоге просто отстал на целый круг. Помню, ржал он надо мной:

– Ну что, это Куц?

– Просто я немножко ошибся.

Вот такая история.

Слёзы Арбениной, ослик Мафин и утёнок Тим

А ещё раньше было то, что уже мама про меня рассказывает, я сам не помню. Хотя ощущения какие-то после её рассказов у меня были, значит, наверное, что-то такое на подкорке осталось.

Мы не сразу осели в посёлке Ола. Родители, как энтузиасты, по призыву партии приехали осваивать Колыму в 1966 или 1967 году из Казахстана – оба после студенческих времён. Через 10 лет в стране начался БАМ, а до этого была Колыма. Она – молодой инженер-строитель, проектировщик. Очень востребованная специальность там, где возводили быстро все эти хрущёвки и прочее. А он – журналист. Это всегда было нужно в Советском Союзе.

Вот они приехали и некоторое время колесили по Магаданской области. Где-то в Сеймчане жили – был там такой город, сейчас, по-моему, нет уже его, в Ягодном, где Диана Арбенина выросла. Когда я ей сказал, что жил в Ягодном (правда, я этого не помню, мне было года два), она разрыдалась натурально. Смотрит на меня: «Ты был в Ягодном?!» Она встретила первого в своей жизни человека, который жил в Ягодном. Причём я старше Арбениной, так что, скорее всего, как раз тогда, когда мы уезжали оттуда, она там родилась.

На самом деле, по рассказам Юлии Ивановны, Саша жил в Ягодном, только когда «был в животике». Как раз в тот период сильно заболела его старшая сестра, и семья на некоторое время покинула холодные края. При этом мама Дианы работала в той же газете, в которой трудился тогда Сашин папа, и с очень большой вероятностью они хорошо знали друг друга.

Как раз примерно в тот период родители купили проигрыватель и пластинку «Ослик Мафин и его друзья» – тогда-то я их и задолбал. Я её специально нашёл потом во «ВКонтакте», она у меня даже добавлена в аудиозаписи. Я до сих пор её слушаю и понимаю, что это нереально гениально. Это какая-то сюрреалистическая музыка, вообще не детская, но на детской пластинке звучащая. И вот она меня впечатлила настолько, что я заставлял эту пластинку ставить беспрерывно. Сам-то я этого делать не умел ещё, мне было года два-три, но требовал Мафина постоянно. Жили мы тогда в однокомнатной квартире: я, родители и сестра, которая на шесть лет меня старше. И они все раз по сорок подряд слушали одно и то же – их вечер превращался в ад, но все это терпели. Я говорил: «Мафина!» – и мне ставили пластинку. Знали её вместе со мной всю наизусть. На следующий день повторялось то же самое. И так я их мучил неделю. Потом была какая-то другая пластинка. Они уже были рады просто сменить её, но следующий винил, конечно, ждало то же самое.

Юлия Ивановна, мама Саши: Когда мне дали премию на строительном комбинате, мы решили на неё купить радиомагнитолу, как это тогда называлось. Потом постепенно накупили к ней пластинок, в том числе и детских. И Сашка, конечно, мог крутить их без конца и края. И даже петь, повторять всё, что слышит. А если кто-то другой сбивался с ноты, он обязательно говорил: «Неправильно поёшь!»

Некоторые из моих детских пластинок сохранились и всё ещё лежат у мамы дома

Ирина, сестра Саши: Не знаю, как насчёт «Ослика Мафина», я до сих пор помню пластинку «Этот знаменитый утёнок Тим!» – вот её он точно заездил просто!

Слух у меня уже года в два-три прорезался. Когда появился бобинный магнитофон, родители записали, как я пою. Я потом это слушал – в принципе, всё правильно. Для трёх лет вообще идеально. Но характер уже на той записи слышен. Я там пою песню: «Я пеку-пеку-пеку деткам всем по пирожку, а для МИЛОЙ МАМОЧКИ ИСПЕКУ ДВА ПРЯНИЧКА» (в другой совсем тональности, едва ли не сквозь сжатые зубы. – Прим. авт.). И мама говорит, что в этот момент я на неё так хитро смотрел, типа подкалывал. Они вообще офигевали от меня в этом смысле. Я уже тогда был с каким-то своим юмором. Это вот самое раннее, что вообще про меня можно вспомнить.

Начало одиночества, школа и борьба

Вообще, детство у меня разделилось на две части. Первая – поселковая. А потом отца перевели директором типографии в Магадан, и мы переехали – это вторая часть. Чёткий водораздел. Мне тогда было лет 11. До этого возраста у меня было настоящее детство, как принято считать, с какими-то нормальными мальчиковыми забавами: на велосипедах катались с пацанами, на речку ходили… У меня были друзья, хорошая атмосфера в классе. Когда мы переехали в Магадан, отрезало всё. После этого началось одиночество и больше уже никогда не закончилось.

Я всегда был беспокойным ребёнком, но при этом не искал приключений на задницу. То есть речь не шла о том, чтобы потусить за гаражами, побухать, покурить с кем-то… Для меня это всегда выражалось в какой-то внутренней агрессии к самому себе, а не вовне. Лет с 15 я себя уже более-менее помню и могу сказать, что в магаданской школе мне периодически прилетало.

Магаданская школа № 27 (теперь – Эколого-биологический лицей) и я через 33 года после выпускного

Школа № 27 города Магадана была абсолютно новая, её только построили, мы были первыми, кто туда зашёл. И там был молодой состав преподавателей. Директору было 35, а нашей классной руководительнице, по-моему, 21. То есть они были все чуть ли не выпускники. И там учителя не рулили, всё как-то само рулилось. Это был предперестроечный период – 1985–86 годы. Что-то витало такое в воздухе: всё загнивает, уже никто ни во что не верит, никто ничем не ограничен. Появились первые подпольные ночные дискотеки, где ставили Modern Talking. Может быть, поэтому там были довольно суровые нравы. Хотя ни поножовщины не было, ничего такого. В принципе, нормальный был класс, но отношения сложились достаточно холодные.