Елена Михалёва – Ведьмин капучино и тайна наследства (страница 2)

– Ага. Все. Даже тот, который прям вот сегодня, – ответила Дана, покусывая нижнюю губу, и посмотрела на большие часы с кукушкой, которые ей всегда нравились. – Через час.

Тётка поцокала языком.

– Ой, да что ты говоришь. То-то я смотрю, лицо у тебя сегодня особенно счастливое.

– Тёть, ладно тебе. Просто я немного волнуюсь. Вот и всё.

Чтобы не сболтнуть лишнего, она откусила от пирожка и едва не закатила глаза от удовольствия, когда тёплая, мягкая вишня в густом сиропе с нежнейшим тестом оказались на языке.

– Немного? Девочка моя, ты сейчас так нервничаешь, что у меня кактусы съёживаются.

Дана понимала, что Предслава шутит в своей манере, но ничего с собой не смогла поделать и бросила взгляд на кактусы в горшках на подоконнике. Вроде ничего необычного.

– Просто… Если честно… – Она вздохнула, глядя на надкушенный пирожок так сосредоточенно, словно собиралась исповедоваться начинке, а не признаться тёте в своих сомнениях. – Папа так гордился, когда я поступила. «Экономист – это, Даночка, перспективно!» – Дана изобразила басовитый голос отца, а потом тяжело вздохнула. – А я… я чувствую себя жуликом. – Она сжала пирожок так сильно, что жидкий сироп едва не брызнул ей в лицо. – Как будто чужое место украла.

Она откусила. От вишнёвой сладости во рту словно полегчало. Даже поджилки тряслись меньше.

– Жулик! – Предслава фыркнула. – Дорогая моя, жулики всегда знают, что и зачем они воруют. А ты у меня… – Она смежила веки, изучая поникшую племянницу. – Ты понимаешь, для чего стараешься?

Дана виновато улыбнулась и пожала плечами. Щёки мучительно покраснели, наверное, от духоты.

– Не знаю. Я не специально, тёть. – Она снова помяла в руке румяный пирожок и добавила тише: – Просто я учу, сижу часами над графиками и формулами, одно и то же перечитываю по пять раз, а в голове всё равно пустота.

– А ты уверена, что читаешь нужную книгу? – Голос Предславы прозвучал неожиданно мягко.

– Ты о чём?

– Да так. – Тётя ухмыльнулась.

– Я себя глупой чувствую. А когда думаю, что учусь на одном упрямстве и вот-вот вылечу с треском, мне кажется, что я подвожу папу.

Чтобы не расстроиться окончательно, она засунула остаток пирожка в рот целиком и принялась медленно жевать.

Тётка протянула морщинистую руку и успокаивающе погладила Дану по плечу.

– А ты спросила у папы, что для него важнее? Его гордость за твою солидную специальность или его дочь, которая не спит ночами, чтобы вызубрить то, что ей не даётся, потому что боится его разочаровать?

Дана вздрогнула и уставилась на тётю. Она никогда не рассказывала Предславе об этом. Наверное, та просто догадалась. Так ведь все студенты живут. Разве нет?

– Отец твой, Богданушка, добрый дурак. Недаром он у нас Иван. – Тётя усмехнулась с ласковым превосходством старшей сестры. – Он для тебя хочет лучшего, как он это понимает. Не понимает только, что это лучшее – у каждого своё. Я, к примеру, лучшим для себя считаю пирожок с вишней и право сказать глупому человеку, что он глупый. А ты, моя девонька, вовсе не глупа.

Девушка ответила ей растерянной улыбкой.

– Не все могут как ты, тёть. – Она многозначительно обвела жестом комнату, полную старых красивых вещей и нерассказанных историй. – Жить, как им захочется.

Она ждала, что тётя Предслава разубедит её и скажет, что жить, как захочется, может совершенно любой человек, надо только решиться. Но вместо этого она посмотрела на часы, нахмурилась и покачала головой. Будто соглашалась в чём-то сама с собой.

– Да. Пожалуй, так будет вернее для нас обеих, – едва слышно произнесла она, а потом повернулась к племяннице и сказала: – Пора тебе, Богданка, принять то, кто ты есть, а не гнаться за чужими ожиданиями. Прости меня, что раньше этого не поняла.

С этими словами Предслава принялась шарить в кармане кардигана и выудила оттуда потёртый латунный брелок в виде упитанного кота.

– На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься, будь спокойна. – Она странно улыбнулась и протянула брелок Дане.

Девушка осторожно взяла у неё вещицу. Брелок был тёплым. Прикосновение к металлу вызвало странное покалывание в пальцах. Съеденный пирожок вдруг показался ей в разы вкуснее, а тревога отступила на второй план.

– Что это?

Дана часто заморгала.

– Считай, что это амулет против… ну, против бестолковых страхов, вроде «я жулик» или «папа меня разлюбит». Против плохой оценки он тоже сработает. Или нет? – Она тяжело вздохнула и коснулась шеи между ключицами. – Жизнь – штука интересная. Ты, главное, не бойся свернуть не туда. Иногда самая причудливая дорога оказывается наиболее верной.

– Спасибо, тёть. – Дана сжала брелок в кулаке. – Правда, спасибо.

Она потянулась к Предславе и чмокнула её в щёку.

Может, тётка и была сумасшедшей, как считал отец, но сегодня её слова прозвучали очень кстати.

– Ты так волшебно улыбаешься, Богданушка. Теперь мои кактусы снова зацветут, вот увидишь. В следующий раз, когда мы встретимся, я обязательно расскажу тебе больше. – Предслава снова коснулась ключиц, мелодично зазвенев браслетами. Нахмурилась. – Или нет. Посмотрим.

Девушка ожидала услышать что-то ещё, но не прозвучало даже предложения съесть второй пирожок. Вместо этого Предслава вновь глянула на часы и коротко заметила:

– Тебе пора.

– Ох! – Дана вскочила с места, подхватывая сумку. – Я же опаздываю! Спасибо, тёть! Рада была к тебе заглянуть. Позвоню, когда выйду с экзамена, хорошо?

– Забудешь.

– Не забуду. Слово даю.

– Ну добро.

Уже в дверях Предслава крепко обняла Дану и шепнула что-то на удачу. Неразборчивое благословение, которому та была рада, даже не понимая слов. Они попрощались. Дана убежала, всё так же в спешке, которую негласно задаёт столичный бурлящий ритм.

Она успела. Влетела в аудиторию в числе опаздывающих. Заняла свободное место с краю – ужасно неудобное, списать просто нереально. Но ей было всё равно. Дверь закрыли, начали зачитывать списки и отмечать присутствующих. В груди неприятно заныло. Наверное, от волнения. Чтобы унять это ощущение, Дана нащупала в кармане джинсов тёплый латунный брелок-котика и погладила смешные растопыренные лапки.

– Сорокина.

– Здесь. – Она механически подняла руку, услышав свою фамилию.

Вызывали по трое и давали вытянуть билет. «Обилеченные» готовились отвечать, сидя в первом ряду. Остальным разрешили тихо повторять конспекты и не подсказывать. Затем садились отвечать перед комиссией из трёх суровых профессоров. Их дебаты вполголоса сильно отвлекали тех, кто готовил билет, а ещё буквально сводили с ума всех остальных: каждый старался успеть повторить то, что ещё не спросили.

Дана не зубрила. Она застыла над конспектом, сжимая под партой тёткин брелок. Вокруг скрипели стулья и шуршали листочки, но в голове противно дребезжало одно и то же: «Я не готова. Я совсем не готова».

Она погладила большим пальцем толстое брюшко латунного кота, тяжело сглотнула, и во рту мгновенно разлился вкус вишнёвого пирожка. Вспомнилось, как Предслава спросила: «Ты понимаешь, для чего стараешься?»

Грудь сдавило теснее от острой жалости, что они так редко виделись. А ещё из-за чувства вины, что Дана столько лет не уделяла времени одинокой тётке, которая, оказывается, отлично её понимала. Предслава смогла за несколько минут найти те слова, от которых ей стало легче.

– Сорокина.

Дана вздрогнула, услышав свою фамилию во второй раз. На негнущихся ногах она вышла к преподавательскому столу и вытянула билет, и, даже не взглянув на него, заняла свободное место в первом ряду.

Она зажмурилась и вдруг осознала странную вещь: дрожь в руках утихла. Вовсе не потому, что Дана внезапно поняла, что всё выучила. О нет. Напротив. Она посмотрела на вопросы в билете и призналась себе, что не знает толком ничего, а тему задачи люто ненавидит. Просто где-то в городе сейчас сидела сумасшедшая пожилая дама в пёстром кардигане, которая верила в Дану куда больше, чем она сама.

– Спасибо, тёть, – одними губами прошептала она.

Как там сказала Предслава? Её слова всплыли в памяти чётче, чем ответ на экзаменационный билет: «Жизнь – штука интересная. Ты, главное, не бойся свернуть не туда».

Быть может, и правда? Стоит попробовать свернуть не туда?

Резкий рингтон с отрывком озорного трека нарушил торжественную тишину в аудитории и мгновенно снял напряжение. Кто-то захихикал.

– Кто не выключил телефон?! – побагровел один из профессоров, поднимаясь с места.

Дана тоже покраснела. От смущения.

– Это мой. Простите меня. Я сейчас. Простите. – Она вскочила и бросилась к своей сумке. – Не знаю, почему забыла про звук. Сейчас выключу. Ещё раз простите…

На экране высветилось имя. Тётя Предслава.

Воздух будто вышибли из лёгких. Перед глазами замельтешили разноцветные мушки.

Дана, сама не зная почему, нажала на приём и поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Богдана? – Голос был женский, но не тётин. Такой мягкий, как масло. Тревожное, взволнованное масло, близкое к истерике. – Вы племянница Предславы? Я её соседка, Надежда. Я сейчас пришла домой и увидела, что дверь в квартиру вашей тёти распахнута. Я зашла. Думала, что-то случилось. Нашла её телефон, последний вызов был к вам, поэтому я набрала сразу, как только позвонила в скорую. Извините меня. Я не могу сообразить, что делать в такой ситуации. Предслава… она… она просто…