Елена Михалёва – Ведьмин капучино и тайна наследства (страница 4)

– Простите, умоляю! Я сейчас! – Она развернулась к стойке и схватила со стола несколько салфеток, по пути опрокинув стакан с трубочками. – Ох! Вот же проклятье!

Трубочки рассыпались по барной стойке, и бариста попыталась поймать их до того, как они попадают на пол, а Дана с салфетками снова повернулась к гостю, готовая выслушать в свой адрес любые гадости, которые всецело заслужила.

– Ради бога, простите. Я ужасно неловкая. Мне так стыдно, – пролепетала она, удушливо краснея, пока лихорадочными движениями промакивала испорченную рубашку, и наконец подняла глаза.

На неё смотрел молодой брюнет не старше тридцати с классически красивым, но не «глянцевым» лицом. Дана отметила его слегка острые скулы, бледную кожу с золотистым подтоном, как у редко загорающего человека, густые, чуть неопрятные брови и необычайные глаза: тёмно-карие, оттенка вишнёвого сиропа. Его короткие чёрные, с синеватым отливом волосы слегка вились. Высокий, широкоплечий, но не перекачанный, как некоторые столичные бодибилдеры, он обладал поразительной гибкостью и грацией движений, когда осторожно забрал у Даны промокшие салфетки и бросил их на столик рядом.

– Ерунда. – Он повернулся к баристе, которая побледнела от немого возмущения, и приветливым, но твёрдым голосом попросил: – Можно полотенце?

Ярослава молча сняла с крючка чистое полотенце для чашек и протянула ему.

– Спасибо.

– Я сейчас всё тут вытру, – процедила сквозь зубы бариста, направляясь в кухню. – Только тряпку принесу.

Брюнет мягко взял Дану за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы она не стояла в луже. А потом присел на корточки и вытер капли с её кроссовок, прежде чем промокнул собственную одежду. Пальцы у него были длинные и ухоженные, а ногти коротко подстрижены.

– Мне так жаль! Ваша рубашка… – простонала она с досадой.

– Ваш кофе.

Он поднял на неё глаза и сдержанно улыбнулся, не размыкая губ.

Дана сглотнула.

Она заметила над его левой бровью маленький шрам, а когда он выпрямился, уловила исходящий от мужчины запах корицы и холодного металла. Так пахнут старые монеты.

– Не беспокойтесь так сильно. Я её отстираю. И у меня есть запасная.

При нём не было ни рюкзака, ни сумки, но спрашивать, где именно его вторая рубашка, Дана посчитала неприличным, поэтому просто ещё раз пролепетала:

– Извините. Мне правда ужасно жаль, что так вышло.

– Успокойтесь, милостивая сударыня. Это сущий пустяк. – Он прошёлся по собственной рубашке полотенцем в тщетной попытке хоть немного высушить её.

Студент тем временем потерял к этой сцене всякий интерес и возвратился к чтению конспектов, которые волновали его куда больше. А вот пожилая пара переглядывалась и посмеивалась, посчитав ситуацию забавной и, возможно, милой. Но Дана чувствовала себя страшно неуклюжей. Будто она какой-то бегемот, которому посчастливилось танцевать в «Лебедином озере».

В зал вернулась сердитая бариста с ведром и шваброй. Она стрельнула в них взглядом, но ничего не сказала.

Брюнет жестом предложил Дане отойти, чтобы они не мешали Ярославе вытирать кофейную лужу.

– Что вы заказывали?

– Что? – Голос предательски сел, когда они опять встретилась взглядами.

– Какой у вас был кофе? – Ещё одна сдержанная улыбка. – Присядьте. Вам нужно успокоиться.

Дана позволила ему отвести себя к столику у окна и не сразу сообразила, что он помог ей сесть, придвинув стул, прежде чем устроиться напротив.

– Капучино. Большой. – Она не могла оторвать взора от движений, которыми он промакивает полотенцем бежевый шедевр абстракционизма на своей белоснежной рубашке.

– Можно нам два больших капучино, пожалуйста? – обратился он к баристе, которая вовсю орудовала шваброй.

Та покраснела, вскинула голову, но лишь сухо процедила:

– Разумеется.

– Благодарю.

Он отнёс полотенце на барную стойку, дождался, когда Ярослава закончит с уборкой, вымоет руки и приготовит для них два напитка, и принёс их, поставив один перед девушкой.

– Не стоило, но всё равно спасибо вам. – Дана, которая всё это время прижимала к груди сумку, наконец рассталась с ней и осторожно повесила на спинку стула, стараясь больше ничего не задеть. – Мне правда очень стыдно.

Она попыталась подарить красавчику нежную улыбку, но вышло нечто нервно-напряжённое.

– Что вас так расстроило? Уж точно не пролитый кофе. – Ноздри брюнета дрогнули. Он вскинул брови. – Я прямо отсюда слышу, как громко стучит ваше сердце.

Дана закусила нижнюю губу, чтобы сдержать глупую ухмылку, которая так и напрашивалась. Похоже, брюнет флиртовал с ней, пусть и столь странным способом. Однако он попал в яблочко: поводов для тревоги хватало с запасом.

Чтобы дать себе минуту на размышления, она взяла стаканчик с кофе и сделала маленький глоток. Напиток оказался превосходным, в меру горьким, ореховым и насыщенно сливочным благодаря очень качественному молоку, похожему на парное коровье. Хотелось выпить залпом и заказать ещё. Волшебное снадобье, а не кофе. Но Дана сделала лишь ещё один глоток, а потом призналась совершенно чужому человеку, которому не было никакого дела до неё и с которым они больше никогда не увидятся:

– Вы правы. Поводов для волнений в моей жизни хватает. До сих пор в голове не укладывается, что произошло, – тихо начала она, смущённо подбирая слова, но говорить было легко, глядя в магнетические вишнёво-карие глаза брюнета. – Две недели назад моя тётя вдруг умерла, хотя я виделась с ней утром того же дня. – Дана нервно закинула ногу на ногу под столом. Мокрые джинсы неприятно прилипли к ногам, сбивая с мысли. – Это так… я даже не знаю, как выразиться.

– Пугающе? – подсказал собеседник.

Он подался вперед, медленно попивая свой кофе, и слушал так внимательно, будто этот разговор был для него важен.

– Пугающе, – согласилась Дана. Она задумчиво погладила пальцем тёплый картонный стаканчик оранжевого цвета с белым логотипом кофейни на нём. – Представляете? Мы с ней почти не виделись, и вдруг она зовёт меня к себе, будто что-то предчувствует. Моя тётя… она всегда была немного странной. Но разговор с ней меня ободрил и одновременно сбил с толку… И тут она вдруг умирает. Спустя, наверное, час или два после моего ухода.

– Значит, когда вы ушли от неё, она была в порядке? – Брюнет нахмурился.

– Да, в полном. – Дана грустно улыбнулась, полезла в карман, чтобы достать подарок Предславы, и положила его на стол. – Она подарила мне этот брелок с котом. Правда, милый? Сказала: «Это твоё теперь». Я не поняла сначала…

– Как она сказала? – вдруг перебил брюнет, а потом отпил кофе и мягче добавил: – Может, она пошутила? Что именно она вам сказала, когда передавала брелок, помните?

– «На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься». Что-то такое. – Дана хмыкнула и спрятала брелок обратно в карман. Почему-то ей было спокойнее, когда он был при ней. – А потом её не стало. Мне пришлось заниматься похоронами. Провожать её в последний путь. Я даже не плакала, просто не могла поверить. Вокруг были какие-то люди. Пришли проститься её знакомые и соседки. Подходили ко мне. Выражали соболезнования. А я не знала никого. Даже тётку свою не знала толком. А она, представляете, оставила мне по завещанию долю в этой кондитерской. И ещё квартиру над ней. – Дана подняла глаза к потолку. – На втором этаже. Но я не подозревала ни о существовании завещания, ни про эту кофейню, ни тем более про квартиру.

На глазах вскипели слёзы. Пришлось закрыть лицо руками, чтобы не разрыдаться при постороннем человеке.

– И это ведь ещё не всё. Я на грани вылета из университета. У меня в августе пересдача экзамена, с которого я ушла, когда узнала о смерти тёти. Но я бы его и так завалила. И теперь вообще не понимаю, что мне делать. Быть может, продам долю в кафе вместе с квартирой и куплю что-нибудь, чтобы наладить жизнь?

Вряд ли мужчина услышал хоть что-то, потому что она пробурчала последнюю часть своей жалостливой исповеди себе в ладони.

С минуту они сидели в молчании. Потом он негромко сказал:

– Извините меня, я сейчас вернусь.

– Да, конечно, – вяло отозвалась Дана. – Спасибо за кофе.

Он не ответил.

Когда же она отняла руки от лица, его нигде не было. Прочие посетители были на своих местах, за исключением старушки. Она вышла из туалета в противоположном конце помещения и щёлкнула выключателем, гася там свет.

Значит, брюнет сбежал не в туалет, а просто сбежал.

Дана со вздохом посмотрела на оставленный им кофейный стаканчик.

Неудивительно. Он хотел с ней пофлиртовать, а она его загрузила проблемами. Да ещё и кипятком облила и рубашку испортила. Винить его не за что.

От этих мыслей стало ужасно неуютно. Чувство стыда вызвало острое желание встать и уйти немедленно, пока она не наговорила лишнего ещё кому-нибудь. Не стоило вообще рта раскрывать.

И почему ей вздумалось кому-то довериться? Она ведь даже родителям не рассказала о случившемся в подробностях, сама организовала похороны с небольшой поддержкой соседок тёти Предславы и убедила отца с мамой не приезжать. Подумала, что помощь квалифицированных хирургов в местной больнице живым людям важнее, чем прощание с умершим человеком, с которым их связывали не самые приятные отношения. Отец поупирался для вида (сестра всё-таки), но уступил достаточно быстро. Возможно, не хотел видеть Предславу в гробу. Да и покупка срочного билета на рейс из Иркутска в Москву оказалась ничуть не проще, чем поиски готового подменить его на операциях врача. Даже если отец просто нашёл уважительное оправдание, его можно было понять. Как и маму, которую больше беспокоило то, что столь безрадостные заботы легли на плечи девятнадцатилетней дочери. О том, что она завалила экзамен, Дана, конечно, не сказала. А теперь вывалила всё на чужого человека, пусть и очень привлекательного. Ну кто так знакомится с мужчинами, в конце концов? Позорище.