Елена Михалёва – Тени княжеской усадьбы (страница 3)

Сдержанная, казённая торжественность сквозила здесь в каждой детали обстановки. Вдоль стен, обитых тёмным дубом, стояли строгие венские стулья с гнутыми спинками. В центре красовался массивный овальный стол, покрытый тяжёлой скатертью цвета поблёкшего бордо, на которой дожидались своего часа перевёрнутые фарфоровые чашки с тончайшими, почти прозрачными блюдцами – вечный сервиз для особо важных бесед, помнивший целые поколения гостей. Украшенная голубыми изразцами печь соседствовала с сервантом для посуды. А с портретов на стенах грозно взирали императоры и императрицы – целая плеяда Романовых.

Варвара Николаевна Воронцова ожидала возле одного из двух узких окон. Она смотрела, как ноябрьский ветер треплет в институтском саду измученные голые деревья. Отсюда было видно Неву, оливково-серую и мутную.

Воронцова была одета в белое камлотовое платье и обязательный коленкоровый передник. На фоне строгой формы её пепельно-рыжие волосы, собранные в гладкую, тяжёлую косу, смотрелись особенно яркой деталью. Они отливали медью в тусклом свете. Глаза её были ясные и спокойные, цвета зимнего неба. Со стороны Воронцова казалась воплощением институтских стандартов воспитания – умной, нежной и сдержанной. Лишь едва уловимая твёрдость в уголках губ и привычка внимательно слушать, чуть склонив голову, выдавали в ней нечто большее.

Мать, графиня Капитолина Аркадьевна Воронцова, прозвала Варю лисой неспроста. Она-то отлично знала, на какие хитрости и дерзости способна её ангелоподобная дочь. Но ума Варваре и вправду было не занимать, оттого из всех передряг она всегда выходила победительницей. А ещё успела заручиться поддержкой само́й вдовствующей Императрицы Марии Фёдоровны и вступить в тайное женское общество. Именно поэтому сейчас, пока все одноклассницы занимались французским языком, её вызвали из класса под предлогом важного телефонного звонка из дома. Разумеется, никто ей не звонил.

Дверь открылась без стука. Варя обернулась на звук.

В «чайную контору» вошёл следственный пристав Иван Васильевич Шаврин. Казалось, он с трудом вписывался в этот камерный мирок.

Шаврин был долговязым и сухим, как жердь, в скромном, но добротном чёрном сюртуке. Его плечи выглядели несоразмерно узкими для высокого роста, а ладони – крупными. Главным украшением лица Шаврина, несомненно, служили усы. Не просто усы, а настоящее произведение искусства – густые, длинные, тёмно-русые, они нависали над верхней губой пышной, ухоженной чёлкой. И когда пристав дышал или говорил, эта «чёлка» слегла колыхалась, притягивая взгляд собеседника. Порой Варе казалось, что он нарочно отрастил такие выдающиеся усы, чтобы сбивать с толку людей и упрощать себе допросы.

– Варвара Николаевна, доброго вам утра, – поприветствовал он, снимая с головы поношенный картуз.

– Иван Васильевич, вот уж кого не ожидала, – Воронцова присела в реверансе. – Отрадно видеть вас в добром здравии. Но повод для нашей встречи наверняка далёк от радостного.

Она не лукавила. Шаврин был человеком приятным, добродушным и внимательным, хоть и строил из себя грозного сыскаря.

– Ваша правда, – хмыкнул Иван Васильевич. Он закрыл за собой дверь и прошествовал к столу. – Прошу прощения за конспирацию и внезапный визит в учебное время. Присядем, прошу вас.

Говорил он тихо, а держался несколько холоднее обычного, словно и сам был не в восторге от необходимости беседы. Это заинтриговало Варю. Она послушно опустилась на стул рядом с приставом, чтобы ему не приходилось говорить громко, а ей – прислушиваться к шёпоту.

Шаврин положил картуз на стол перед собой и вытащил из внутреннего кармана плоский, плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков.

– Мне поручено передать вам это. И ещё кое-что на словах, потому как бумага, увы, секретов не терпит.

– Слушаю вас очень внимательно. – Варя приняла конверт и приосанилась. Она не стала вскрывать его сразу.

Воронцова отлично понимала, что подслушать их никто не сможет, но всё равно украдкой глянула на закрытую дверь.

Шаврин пригладил усы и, понизив голос до конспиративного шёпота, продолжил:

– Поручение от Марии Фёдоровны. Вам прекрасно известно, сколь неприятно мне перекладывать деликатные вопросы на ваши хрупкие плечи, но дело тонкое и не для официальных бумаг. Кроме того, Её Императорское Величество очень на вас рассчитывает. Говорит, что не сомневается в вашем успехе, если вы сохраните вашу хваткость и извлечёте уроки из прежних ошибок.

– Mon Dieu[1], – Варя выразительно вскинула брови. – Не томите уже, Иван Васильевич. Признаюсь, я начинаю нервничать от разговоров о подобной огромной ответственности. В чём же дело?

– На следующей неделе вы едете в усадьбу Голицыных, на именины княжны Венеры.

Варя лишь кивнула, подтверждая известное.

– Так вот. Есть сведения… нет, не сведения, а некие тени смутных подозрений. – Шаврин задумчиво расправил усы, подбирая подходящие для ушей юной барышни слова. – Соображения о том, что князь Михаил Александрович Голицын может иметь отношение к одному весьма некрасивому предприятию. Деньги, знаете ли, Варвара Николаевна, – дело тонкое, а пахнут они за версту, что бы кто ни говорил. И сейчас в столице пахнет жжёной бумагой и чужими сбережениями.

Он помолчал, давая ей оценить важность момента, прежде чем выложить суть.

– Некто весьма предприимчивый, назовём его господин Иванов, скупил за бесценок несколько абсолютно безнадёжных, полумёртвых производств где-то в уральской глухомани. Какие-то заброшенные рудники, кожевенный завод с двумя печами да спичечную фабрику, которая не работала со времён Крымской войны. Стоили они гроши. А затем наш Иванов начал предлагать их как золотую жилу. Он создал «Общество взаимного благоустройства» или что-то в этом роде: бумаги красивые, устав внушительный. Стал распространять акции этих самых предприятий, но не как убыточных, а как перспективных, сулящих баснословные дивиденды от скрытых запасов и новых технологий. Первым, самым доверчивым вкладчикам он действительно выплачивал проценты – щедро и из денег, которые несли следующие акционеры. Те, видя, что сосед получил прибыль, уже отдавали свои капиталы охотнее. И пошло-поехало. Деньги новых вкладчиков шли на выплаты старым, создавая видимость фантастической доходности. Понимаете, о чём я толкую?

Воронцова, будучи девушкой воспитанной и образованной, серостью мышления никогда не отличалась. Она охотно выписывала научные журналы из-за рубежа, читала свежие газеты и слушала рассказы отца и старшего брата. Экономика не была её сильной стороной, но тут бы и ребёнок сообразил, как ей показалось.

– Финансовая пирамида чистейшей воды, – хмуро ответила Варя, глядя на запечатанный конверт в своей руке. – Но, позвольте спросить, как к ней причастен князь Голицын? Он человек порядочный, на государственной службе всю жизнь был занят.

Шаврин фыркнул, отчего его усы возмущённо всколыхнулись. Его пристальный взгляд стал ещё острее.

– А это самое интересное, Варвара Николаевна. Сквозь паутину бумаг и подставных лиц начинают проступать знакомые фигуры. Имя Голицына всплывает не напрямую, но слишком уж часто рядом с теми, кто эту игру затеял. Он не продаёт акции на улице, о нет. Но его рекомендация, его имя в числе почётных попечителей того самого «Общества» – это знак качества для многих. Это привлекает не просто купцов, а людей с положением, с солидными капиталами. Суммы уже закрутились чудовищные. И когда в один прекрасный день мифический и неуловимый Иванов испарится вместе с кассой, а предприятия официально назовут пустыми сараями, грохот будет на всю империю. Замешаны окажутся уже не мелкие спекулянты, а сановные особы, принёсшие свои деньги и привлёкшие чужие средства. Императрица предчувствует громкий скандал. Официально трогать князя, основываясь на одних лишь слухах, нельзя. Нужен факт. Хотя бы небольшое доказательство его осведомлённости или, упаси бог, прямого участия.

Он сделал паузу, давая словам улечься.

Варя сидела неподвижно, задумчиво глядя на конверт.

– Позвольте предположить, более всего вы опасаетесь, что князь не просто знаком с настоящим господином Ивановым, но сам им и является? – осторожно спросила она.

Воронцовой стало не по себе, когда пристав медленно кивнул.

– Ваша задача, Варвара Николаевна, – стать в доме князя нашими глазами и ушами. В праздничной суете никто не заподозрит милую, нежную институтку, подругу именинницы. Уверен, к вашему присутствию отнесутся с отеческой снисходительностью. Совсем как я поначалу вас воспринимал, – он виновато улыбнулся. – Мол, глупая девица, что с неё взять? А как слегка примут на грудь за праздничным столом, то и вовсе забудутся. Начнут болтать лишнее.

Отчего-то эти прямодушные слова вызвали у Вари улыбку вместо обиды. Шаврин хоть и был умён настолько, что сама Мария Фёдоровна ему доверяла, а всё же до сих пор ходил в сыскарях из-за этой своей черты.

– Вам предстоит наблюдать, слушать, улавливать намёки, – наставлял Иван Васильевич. – Особое внимание – на самого князя, на его окружение, на разговоры о делах, инвестициях, долгах. На любые намёки на финансовую нужду или, наоборот, на непонятную роскошь. Всё, что покажется странным.

– А что именно считается неопровержимой уликой, а не просто застольным хвастовством? – осторожно спросила Варя.