Елена Мельникова – Ямово и его легенды. Повести и рассказы (страница 7)
– Она была вдовой очень богатого человека, – рассказывала Сентябрина. – Он оставил ей все – квартиру, бизнес, машину, загородный дом. Она крутила романы один за другим – и со своими замами, и с менеджерами, и с простыми рабочими. У нее была какая-то страсть к мужчинам, нездоровая страсть. Она вовсе не любила мужчин, нет. Она завоевывала их и бросала. Мне даже кажется, что она их коллекционировала. Как трофеи. Когда-то она окончила художественное училище, прекрасно рисовала. Так вот, каждого мужчину, который попадал в ее спальню, она рисовала с натуры. Никита рассказывал, что этих портретов у нее скопилось уже очень много.
– Все ясно, он тебе изменил, – поняла я.
– Если б только это… Я чувствовала, что однажды и он окажется в ее спальне. Я была в этом уверена. И, поверишь ли, я ничего не предпринимала. Что я могла сделать? Заставить его уйти с этой работы? Но именно благодаря мне он и устроился, это я, тогда еще глупенькая и наивная, упросила эту женщину его принять. Нам не хватало денег, нечем было платить за комнату, и Лариса, так ее зовут, сжалилась надо мной и взяла его к себе. Он зарабатывал очень хорошо. Мы ни в чем не нуждались. Мы решили даже завести ребенка… А когда я поняла, что теряю Никиту, было уже слишком поздно…
– Дело даже ни в ее богатстве, ни в ее привлекательности и успешности, – продолжала, помолчав, Сентябрина, – хотя его, соприкоснувшегося с этой сказочной жизнью, с этой роскошью, просто пьянила возможность разбогатеть. Я думаю, Лариса влюбилась. Такой неопытный, бесхитростный мальчик ей попался, наверно, впервые. И было интересно наблюдать за его развитием. Она решила слепить его по-своему: одела его в дорогих бутиках, сделала стильную прическу, возила в рестораны и ночные клубы. А ему объяснила, что так нужно. Он ведь ее личный шофер, он должен хорошо выглядеть. Так она все сильнее оплетала его своей паутиной. А я смотрела и ждала. «Он верен мне, он меня любит», – убеждала я себя и поэтому ничего не предпринимала. Он должен был сам сделать выбор. И он его сделал… Это было мучительно, поверь. В нем умирал тот, прежний Никита, добрый и искренний, и душа его болела. Лариса смутно, намеками, обещала ему золотые горы – обучение в престижном институте, повышение по службе и ее собственную жизнь в вечное пользование… У него кружилась голова. Он ведь так верил людям, он даже не сумел отличить искренность от фальши. И вот однажды он не вернулся с работы…
Сентябрина выхватила у меня сигарету, затянулась и тут же вернула.
– Утром я сказала ему: «Ты понимаешь, что должен сделать выбор? Я не смогу так жить дальше…». Он просил прощения, плакал, говорил, что уволится. Я соглашалась. Соглашалась, зная, что никуда он не уйдет. Так и вышло. Все продолжалось. Он лгал мне. Он возвращался из ее дорогой квартиры, где она развлекалась с ним, где она рисовала его… Он боялся смотреть мне в глаза, а я уже ни о чем не спрашивала. Мне стало тяжело выходить на работу. Я слышала смешки за своей спиной. В фирме все уже знали или догадывались. А потом он просто перевез к ней свои вещи. У него так и не хватило духу сказать, что он бросает меня. И еще. Я поняла, что беременна…
– Почему же ты не сказала ему об этом? – прошептала я.
– Сказала… Но он уже принял решение. Как ты думаешь, что он предпочел? Борьбу за выживание, поиски новой работы, мои слезы, заботы обо мне и ребенке – или возможную беспечную жизнь с богатой женщиной, блестящее будущее? Это же очевидно…
– Ты правильно сделала, что вернулась сюда. Здесь твои родители и твои друзья. Может быть, Никита еще одумается и заберет тебя назад.
– Думаешь, я смогу простить все это? – засмеялась Сентябрина. – Я убила своего нерожденного ребенка, я убила свою любовь… Почти убила. И сама я уже давно не живу. Я даже о самоубийстве не думаю. Потому что мертва…
Я отвела Сентябрину домой, где еще не утихло застолье, и долго сидела с нею и Теменем. Она больше не плакала, она научилась быть сильной, и, слушая о наших с Теменем планах на будущее, о мечтах и чаяниях, потихоньку оттаивала. Мы так хотели отвлечь ее от грустных дум, вернуть покой исстрадавшейся душе, возродить ее трогательную полудетскую улыбку…
Сентябрина окажется одной из немногих, кто выживет в жерновах жестокого Ямово. Наверно потому, что окажется сильнее. Везучей. Моложе. Или потому, что в глубине души Сентябрина уже давно принадлежала не Ямово, а большому городу, и жестокие чары таинственного села не имели над ней власти.
Я живу на одной улице с Сентябриной. Она замужем, и, надо сказать, вполне счастлива в браке. Вот только детей у нее нет. Не получается.
А Маленький ангел… Не так давно, стоя на светофоре, я увидела его в соседнем дорогом авто. Рядом сидела стареющая, но еще красивая крашеная блондинка. Он тоже меня заметил и едва заметно кивнул. Я ничего не рассказала Сентябрине: пусть думает, что Лариса бросила его, что он несчастлив и одинок, даже если это не так…
Та последняя осень началась с похорон. Умер старейшина Ямово – дед Кузьма. Незадолго до своей смерти он усадил нас возле себя, закурил трубку, закашлялся и сказал:
– Ухожу я от вас, детки. Завтра на рассвете умру. Идите домой и не плачьте. – Он строго посмотрел на Анну и Сентябрину. – Чайку согрейте мне напоследок крепкого и оставьте на тумбочке. А больше мне ничего и не нужно. Не говорите никому – я не хочу, чтобы сюда приходили. Умирать человек в одиночестве должен. Посторонним не место здесь.
Я схватила старика за руку и крепко сжала.
– Без тебя, дедушка, Ямово сложно представить, – призналась я с горечью. – Ты один помнишь его предков, помнишь легенды и сказания, его беды и несчастья…
– А ты, золотце, запиши на бумагу эти истории, – посоветовал Кузьма. – Чай, грамотная, раз сама книжки пишешь. Расскажи о Ямово людям – пусть подумают о жизни своей. Ямово – это наша душа, душа темная и загадочная. Мы сами это село создали, и оно впитало в себя все наши недостатки, наши горести и злобу. Мы хотим уехать, сбежать, мы проклинаем Ямово и друг друга. А пора бы уже понять, что от себя не убежишь, и исправиться. Радуйтесь, детки, любите, смейтесь… И, может быть, еще удастся спастись и возродить наше село.
– Ты боишься умирать? – тихо, пугаясь своего вопроса, спросила дедушку Сентябрина.
– Уже нет, девонька. Я своих родственников вижу. Мать свою, отца, старших братьев. Они улыбаются, зовут меня. Если они там со мной останутся – мне не страшно…
– А жену свою видишь? – спросила любопытная Сентябрина. Я видела: она все еще мучится, и ей хочется быть уверенной, что хотя бы после смерти она будет вместе с Никитой.
Дед Кузьма ничего не сказал, только протянул дряблую руку, чтобы погладить девушку по голове.
– Он ведь о любви говорил, – произнесла Сентябрина, когда поздней ночью мы понурые возвращались домой. – Говорил, что Ямово спасет любовь…
– Ха, как мой отец, – вставила, очнувшись от своих мыслей, бедная Анна. – Он считает, что любовь и вера возродят Ямово.
– Возможно, они правы, – сказала я.
– Тогда почему дед Кузьма жену свою не видит? – продолжала Сентябрина. – Не любил он ее, что ли?
– Ты жестокая, – вступилась я за любимого дедушку. – Просто он с нами не хочет об этом говорить. Не нашего ума это дело. И потому, Сентябрина, он тебе не ответил, что хотел показать: настоящая любовь молчалива, и незачем кричать о ней на всех перекрестках.
– А я никому не скажу о своей любви, – вдруг заявила Анна. Мы с Сентябриной остановились от удивления и, как ни тревожны были наши мысли по поводу близящейся смерти деда Кузьмы, не могли удержаться от расспросов. – Говорю же, не скажу, чего вы пристали, – и Анна побежала прочь.
Мы с Сентябриной условились встретиться рано утром и еще раз навестить дедушку. Как нам хотелось надеяться, что он не умрет! Хотя мне не раз доводилось слышать, как люди безошибочно предсказывали свою кончину.
Я вернулась в свой дом, но уснуть не могла. Едва начало светать, как маленький огонек засиял в одном из окон – это отец Андрей читал молитвы о наших душах. И стало как-то спокойнее и проще, и я подумала, что батюшка похож на часового, охраняющего наш сон и призрачный покой…
Мы подходили к дому деда Кузьмы со смутной надеждой и страхом. Распахнули дверь и вбежали в комнату. Дедушка лежал на постели. Глаза его были закрыты, руки сложены на груди, как у покойников. Мне даже показалось на мгновение, что кто-то был здесь до нашего прихода. На полу стояла пустая кружка из-под чая, еще слегка теплая.
– Как это страшно, – сказала Сентябрина побелевшими губами. – И как прекрасна эта смерть… Он умер от старости, никого не потревожив, не измучив. Я бы хотела умереть так же…
На столе мы нашли завернутые в тряпицу вещи и деньги – дедушка позаботился о своих похоронах.
К вечеру почти все село собралось в доме деда Кузьмы. По старому обычаю все зеркала завесили тканью. Отец Андрей прочитал над покойным молитву, зажег свечи. Старухи в траурных цветочках тихо голосили – плакали. Лица собравшихся были тревожны и мрачны.
– И куда ж мы без него? – тихо произнесла пожилая благообразная женщина, стоящая рядом со мной. – Пропадем, ой пропадем…
В тот день мне часто приходилось слышать эти слова. Кузьма был для своих сельчан вроде доброго духа, хозяина.