Елена Матеуш – Записки на шёлковых лоскутах (страница 2)
Такие встречи на расстоянии, письма с трогающими сердце строками случались не слишком часто, и это привязывало Отикунэ к незнакомцу ещё крепче. Ведь каждый раз, когда незнакомец исчезал, девушка пугалась и тосковала, плача одинокими ночами от страха, что незнакомец нашёл себе другую, и она больше никогда его не увидит.
Так что к весне Отикунэ сдалась и согласилась на встречу. Возлюбленный написал, что придёт к ней, когда расцветут глицинии.
ГЛАВА 2
Весь день бродила Отикунэ среди веселящихся компаний, надеясь случайно встретить любимого. Заглядывала в лица молодых мужчин, слушала смех и гудение голосов. Но так и не встретила возлюбленного. Никогда Отикунэ не была так одинока, как в этот день, среди радостных людей и цветущих глициний.
Вот уже и праздник закончился. Все разошлись по домам, чтобы продолжить его у родных очагов, выпить густое терпкое вино с лепестками цветов, съесть сладкие рисовые колобки и солёную рыбу. А Отикунэ всё шла от дома к дому, от улицы к улице.
Давно село солнце и загустели сумерки. Весенняя прохлада заставляла ёжиться и выстуживала сердце.
В окнах и витринах лавок зажглись фонари, усилив аромат благовоний. Тёплый дрожащий свет на обезлюдевшей улице обманчиво обещал Отикунэ чудо и спасение от одиночества.
В небе плыли сиреневые облака цветущих глициний, роняя слёзы лепестков на брусчатку. Их было так много, что дорога казалась рекой, отражающей вознёсшиеся к небу соцветия.
Отикунэ крепко сжимала в руках ненужный сейчас зонт, словно пытаясь защититься от падающих с неба сиреневых слёз. Деревянные гэта девушки стучали по камням, наступали на лепестки, превращая их в грязь.
Что-то тёплое и мягкое коснулось ноги.
– Мяу! Мяу!
Отикунэ посмотрела вниз.
Ты что, так и ходишь за мной? – удивилась она.
Этот чёрный котик прибился к ней ещё днём и упорно бежал за девушкой среди многолюдной толпы. И здесь, на пустой улице, Отикунэ обрадовалась, увидев, что он всё ещё рядом. Хвост трубой, уши торчком и пристальный взгляд вперёд, словно кот видит там что-то, невидимое человеческим глазом.
– Ты мой защитник, – улыбнулась Отикунэ.
На сердце потеплело. Она в этот странный вечер тоже не одинока.
«Что же, глицинии отцветут не сейчас, – утешила себя она. – Возможно, он придёт ко мне завтра».
В такое время находиться одинокой девушке на улицах города становилось опасно, да и её отсутствие дома могли бы заметить. Отикунэ вернулась в свою хибарку.
Она не сразу вошла в дом. Постояла на пороге, наслаждаясь тёплым весенним вечером, прислушиваясь к шуму, доносившемуся со стороны отцовского дворца. Там продолжалась суета праздника и сборов большого семейства тюнагона Химуро в поездку. Завтра все – от хозяев до последней служанки отправлялись с паломничеством в храм Белых цапель. Только Отикунэ оставляли здесь. Опять. Одна.
Вздохнув, девушка прошла в комнату, зажгла неяркую лампу, отыскала треснутую и позже склеенную миску, положила туда кусочек рыбы для приблудившегося кота. Порадовалась, что Акоги не забыла о ней и занесла поднос с ужином. Благодаря ей у Отикунэ нашлось, чем покормить чёрного приблуду. Правда, теперь самой придётся ограничиться пресным рисом. Ну да ладно! Первый раз, что ли. Зато и ей нашлось с кем разделить праздничную трапезу.
Поев, Отикунэ достала из шкатулки любимый портрет и так засмотрелась на прекрасные черты, что не обратила внимания на стукнувшее окно. Лишь почувствовав холодок от сквозняка, оглянулась и вскрикнула. В её комнате был незнакомый мужчина!
Хотя нет. Знакомые по портрету черты подсказали: это он, её загадочный поклонник. Она онемела от неожиданности и смущения.
– Вы согласились на встречу, и я пришёл, прекрасная Отикунэ.
От растерянности девушка забыла все слова и правила приличия. Молчала и во все глаза рассматривала гостя. Он был ещё прекрасней, чем на портрете! Светлая кожа, благородные черты лица, тёмные глаза, похожие на листья ивы, и серебристые волосы, собранные в плотный узел. Даже неяркие серые, сотканные из глицинии, одежды украшали его, подчёркивали аристократизм осанки и жестов.
– Вы в трауре? Поэтому так долго не писали мне? – вырвалось у Отикунэ.
И тут же прикусила губу, смутившись до слёз от допущенной неловкости: «Что подумает о моём воспитании этот благородный молодой человек?»
– Вы так редко отвечали на мои послания, что мне не хотелось выглядеть назойливым, – улыбнулся в ответ гость. – Я был полон печали и потому отложил письма до нашей встречи, надеясь, что тогда мне, ничтожному, удастся смягчить ваше сердце.
Пока девушка собиралась с духом, чтобы вновь заговорить, и лихорадочно искала в голове слова, уместные при первой встрече, гость прошёл вперёд и опустился за столик о-дзэн, где стояла шкатулка и лежал его портрет.
Неловкость, что испытывала Отикунэ до этого, была огоньком свечи по сравнению с пламенем стыда, охватившем её теперь. Наверно, сгорая в огне, она испытывала бы меньшие муки. Ей нечем угостить гостя! Ни сладостей, ни вина нет в её доме.
Красавец-самурай похлопал по циновке, приглашая сесть рядом:
– Не расскажите ли, госпожа, что вас томит, отчего вы полны печали?
Отикунэ присела рядом и замерла. Вдруг из угла раздалось шипение.
– Что это?
Отикунэ и сама не сразу сообразила, кто издаёт такие грозные звуки. Прежде чем ответить, повернулась в ту сторону и увидела в тёмном углу светящиеся огоньки. Не сразу она вспомнила про своего нового друга – кота-приблуду.
– Это мой кот Кацу.
– Вы назвали его победителем? – спросил гость.
– Он выглядит храбрецом и это имя ему подходит.
Гость нахмурился:
– Кот так грозно смотрит, что кажется, собирается вызвать меня на бой. Но лучше ему этого не делать. Я всегда отвечаю ударом на удар. Не хотелось бы огорчать вас, прекрасная госпожа, но думаю ясно, кто в нашей схватке станет победителем.
Самурай с намёком положил руку на оружие, которое лежало рядом с ним. Отикунэ немного царапнули его слова, но потом вспомнила, как Акоги рассказывала про кота-задиру, что жил у соседей. Он кидался кусать и царапать всех чужих, приходящих в дом, пока один из самураев в гневе не зарубил вредное животное, которое умудрилось до крови расцарапать ему щёку. Может, и её гость уже сталкивался с таким вредным котом и теперь честно предупреждает, что подобного терпеть не станет.
Кацу, словно поняв угрозу, замолчал, сверкнул глазами и исчез за ширмой, мотнув напоследок хвостом.
– Простите,мне так неловко, но не могли бы вы назвать себя? – спросила Отикунэ, которой желание отвлечь гостя от кота придало смелости. – В своих посланиях вы ни разу не упоминали, к какому благородному роду принадлежите.
– Вашего ничтожного слугу зовут Акиори из клана Иошидзу.
Акиори принялся рассказывать о своих родовых землях, о благородных предках и покровителях рода так красиво, что Отикунэ заслушалась и почти успокоилась.
– Я говорил так долго, что во рту пересохло. Не позволите ли мне чем-то смочить губы?
– Ах! – едва не заплакала от стыда девушка. – У меня нет ничего, кроме воды.
– Если вы изволите испить со мной из одной чаши, то вода мне покажется слаще мёда, пьянее вина.
Смущённая Отикунэ, потупив глаза, налила воды и протянула чашу гостю. Тот сделал из неё глоток и вернул сосуд.
Только Отикунэ собралась отпить из чаши, как кто-то укусил её за пятку. От неожиданности она вскрикнула и выронила чашку, разлив воду. Оглянувшись, увидела, как чёрный кот убегает в дальний угол.
Собираясь принести извинения, она вновь повернулась к Акиори и похолодела от ужаса. Вместо прекрасного лица молодого человека на неё чёрными провалами глазниц смотрел череп.
“Это призрак!” – в тоске и страхе поняла Отикунэ.
Она окаменела от ужаса, не в силах говорить и даже дышать. По её лицу тёк холодный пот вперемешку со слезами.
– Отчего вы так бесчувственны к моей любви? Пусть я человек ничтожный, но всё же, мне кажется, я не дал вам повода впадать в такое отчаяние. Клянусь вам, что никогда не оставлю вас…
Он говорил ещё какие-то ласковые слова, но Отикунэ неспособна была ни понимать, ни слушать. Обещание не оставлять её, которое ещё вчера сделало бы девушку счастливой, сейчас звучало страшной угрозой.
Гость обнял её за талию и мягко потянул в сторону постели за ширмой.
– Подождите! Подождите! – в панике вскричала Отикунэ. – Мне кажется, сюда кто-то идёт.
Призрак замер и прислушался:
– Действительно, я слышу шаги. Что же, подожду.
Он скрылся за ширмой, а Отикунэ повернулась в сторону входа в комнату. Никогда она так не радовалась мачехе, как в этот вечер.
– Отвори! – грозно скомандовала та из-за двери. – Отчего так долго не открываешь?!
Отикунэ поспешила открыть. Госпожа Тошико ворвалась в комнату как вихрь и подозрительно принялась осматриваться, но Акиори за ширмой не было видно, как и спрятавшегося кота. К счастью, похоже, мачеха торопилась и совать нос во все углы, как часто она поступала раньше, сегодня ей было некогда.
– Ты знаешь, что завтра мы отправляемся в паломничество, а у старшего зятя нет нового достойного праздника наряда. Я раскроила ему новые хакама и ты должна до утра сшить их.
– Хорошо, госпожа, я сразу начну шить и всё сделаю к утру.
С ворчанием мачеха ушла, а Отикунэ уселась шить.
– Неужели вы оставите меня в одиночестве? – обратился к ней Акиори-призрак.