Елена Матеуш – Постучи в семь дверей (страница 2)

– Наши вещи уже принесли, но, если позволите, я разберу их завтра. Самое необходимое я достала.

– Конечно. Зачем сейчас разбирать, если завтра, может быть, я переберусь в другую. Это ведь, наверно, комната Марьяс. Может быть, её мать не захочет, чтобы я её занимала.

– Вы правы, это комната Марьяс. Служанка так и сказала.

– А где она? Ты её отпустила?

– Отправилась на кухню. Принесёт вам ужин.

– А тебе?

– Я потом пойду относить посуду и что-нибудь себе раздобуду.

– Нет, так не пойдёт. Перекусим вместе.

И Пола в Обители, и Хлоя объясняли не раз, что Марина должна себя вести в соответствии со своим статусом, и она старалась соответствовать, но оставлять голодной единственного здесь близкого человека – это точно неправильно!

Тем более что расставаться с Хлоей и оставаться одной совершенно не хотелось. Наверно, Хлоя чувствовала себя так же, потому не стала спорить. Они вместе попили чай, разделив по-братски принесённый служанкой кусок пирога, хлеб и сыр. Потом Марина поспешила спрятаться от всё ещё сохраняющейся прохлады под одеяло, слушая успокаивающие звуки хлопочущей Хлои.

Та выставила в коридор грязную посуду, приготовила постель и себе, застелив свежим бельём узкий топчан, стоявший в изножье Марининой кровати. Потом отправилась в ванную, и Марина не заметила, как уснула.

ЧАСТЬ 1. ДЕВУШКА ИЗ РОДА ГАРТИС

ГЛАВА 1. Новая семья

Марина

Я уже почти привыкла просыпаться в новых местах и не чувствовала там тревоги, но в этой комнате мне было не по себе. Чувствовала себя самозванкой, что без спроса хозяйки заняла чужое место. Всё здесь носило отпечаток личности девушки, жившей в ней до меня: выбор цвета балдахина на кровати – ярко-розовый, как фуксия, такие же розовые шторы и скатерть. Корзинка с незаконченным рукоделием, молитвенник на прикроватной тумбочке. Всё это было для меня чужим.

Поэтому я подтвердила Хлое, что пока мои немногочисленные пожитки разбирать не стоит. Вначале спрошу у баронессы разрешения занять другую комнату. Хочу чувствовать себя хозяйкой – переставлять мебель, менять разные мелочи, – а матери Марьяс это могло не понравиться. Может быть, ей хотелось сохранить здесь всё как память о дочери. И я сама не хотела превращаться в дубликат Марьяс. Я – не она! У меня своё место и своя роль в принявшем меня роде. Какое – пока неизвестно. И примут ли меня новые родственники?

Узнать об этом мне предстояло на завтраке, где собрались все члены семьи Гартис и другие важные обитатели поместья. Было не по себе, когда вслед за служанкой я входила в столовую. Сейчас у меня даже тихой поддержки Хлои не было. Та отправилась на кухню, где завтракали слуги.

Неловкость и робость усиливались тем, что одета я была скромнее, чем провожавшая меня служанка. У Хлои имелся запас нарядов от прошлой, замужней жизни, а у меня – лишь две хламиды послушницы и несколько вязаных кофт, шалей и безрукавок, поэтому пришлось знакомиться с баронессой и остальными в облике бедной родственницы.

– Госпожа, может быть, вы наденете одно из моих платьев? – предложила Хлоя, видя бедственное положение хозяйки. – Они вам, конечно, будут великоваты, но я постараюсь быстро подогнать то, что больше всех вам подойдёт.

Я чуть не поддалась соблазну воспользоваться этим щедрым предложением. В сердце до сих пор жила память о том, как оценивающе рассматривала меня родня Павла при первой встрече, как критиковали мой “деревенский” вид и как я сама чувствовала себя униженной глупой дурочкой. Неужели сейчас всё повторится? Одно воспоминание потянуло за собой другие о многочисленных последующих унижениях, от которых не спасали все мои усилия соответствовать требованиям матери Павла. Что только я не делала, чтобы заслужить одобрение свекрови, пока не поняла, что всё бесполезно: как бы ни старалась, для свекрови всё будет плохо.

– Хлоя, спасибо, но нет. Если они захотят принять меня, то примут и в робе послушницы. А если нет – то и королевский наряд не поможет.

Я приняла решение: больше не стану ломать себя, подстраиваясь под чужие требования. Ни к чему хорошему это не приведёт. Пусть сразу видят, какая я, и строят отношения с мной, Мариной, а не с воображаемой ими девицей.

Несмотря на принятое решение, мне всё равно стало не по себе, когда, войдя в столовую, увидела, как на меня все уставились.

– Почему ты в таком виде? – первым заговорил барон, сидящий во главе стола.

– Потому что платья послушницы – это всё, что у меня есть.

Барон замолчал, осознавая глубину проблемы.

– Ты можешь носить платья Марьяс, – сказал русоволосый мальчик, внимательно глядя на меня тёмными, как у барона, глазами.

– Она – не Марьяс, – нахмурившись, возразила хорошенькая девочка, лет семи. – Ты – не Марьяс!

– Да, я не Марьяс. Меня зовут Мари-Валери-на. Мои близкие зовут меня Марина. А как зовут тебя?

– Я Лула, твоя сестра. А ты можешь петь как Марьяс?

– Не уверена. Зато я могу рассказывать тебе сказки.

– А почему только Луле? – вмешался мальчик.

– Не только Луле, и тебе тоже.

– Мы все с удовольствием послушаем ваши истории, – мягким мелодичным голосом произнесла привлекательная женщина средних лет, сидевшая на противоположном от барона крае стола и выглядевшая примерно его ровесницей. – Я, как вы, наверное, догадались, баронесса Олерия Гартис, мать Марьяс.

На имени пропавшей дочери голос баронессы дрогнул, но она справилась и не дала любезной улыбке соскользнуть с лица, а ровно продолжила:

– Позвольте представить вам нашу родственницу госпожу Карин Гартис, которая учила Марьяс, а теперь нашу Анастис, – баронесса кивнула на девочку-подростка, начинающую расцветать девичьей красотой, – всему, что должна знать дочь благородного рода.

Пожилая дама, одетая в тёмное скромное платье, смотрела на меня с доброжелательным интересом, и я, не откладывая надолго, сразу обратилась к ней:

– Госпожа Карин, надеюсь на вашу помощь и мне. Я в ней нуждаюсь даже больше Лулы, а тем более Анастис.

– С радостью помогу. Вам знание этикета особенно понадобится.

Прозвучало это многозначительно, вызвав вопрос: на что намекает дама? То ли на то, что я уже сумела нарушить какие-то местные правила, то ли на будущее, в котором знание этикета станет особенно важным.

– Госпожа Ниса Дарголис, наша экономка. Если у вас возникнут вопросы и пожелания по жизни в доме, обращайтесь к ней.

Сухопарая женщина молча кивнула. Я кивнула ей в ответ.

– Учитель нашего сына и наследника магус Пэт Петрис, – баронесса продолжила представление обитателей нового для меня дома.

Седой круглолицый старичок кивнул, не скрывая любопытства.

– А можно и мне у вас учиться?

– Зачем девчонке учиться? – не дал магусу ответить барон.

– Матушка Брунди считала иначе.

– У тебя разве такой сильный дар?

– Нет, дар у меня слабый, но она говорила, что я знаю о магии не больше младенца, и это представляет опасность для меня.

Об уроках, что давала сестра Летиция, решила не рассказывать. Кто знает, как отнесётся к этому барон, раз он так резко против обучения магии девушек.

– Чем же это? Какая ещё опасность от незнания? Вон, мои дочери не учатся магии, и ничего. Это никак им не вредит.

– Видите ли, даже в монастыре мне дважды угрожала опасность только потому, что люди не могли представить, как мало я знаю, и хотели подшутить надо мной или проверить.

Барон задумчиво нахмурился.

– Она права, – поддержала пожилая дама. – Ты только подумай, сколько будет желающих воспользоваться её незнанием, когда девочка появится при королевском дворе. И к чему могут привести их «безобидные» шутки.

– Меня представят ко двору?

– Конечно. Гартисы – древний род, и всех дочерей барона обязательно представляют монархам. Марьяс не успели. Её должны были вывезти в свет как раз этой весною, – пояснила мне старая дама.

– Каким-то простым вещам могли бы научить Марину я и госпожа Карин, – предложила баронесса, – но вначале господину магусу стоит оценить её способности и степень незнания.

Барон неохотно кивнул:

– Господин Петрис, займётесь оценкой, а потом поговорим с вами о том, сколько времени для обучения потребуется и насколько увеличится ваше жалование. А теперь давайте уже завтракать!

По знаку барона все приступили к еде. Мне показалась, что стол в баронстве не сильно отличается от монастырского – никаких деликатесов, всё очень просто. Интересно, здесь так принято или это из-за финансовых проблем, на которые намекала Пруденс? Она хвасталась, что её мать дружит с баронессой, и потому охотно поделилась тем, что знала о семье Гартис.

Какое-то время все молча ели. Барон задумчиво хмурился, а все остальные, похоже, не рисковали нарушить его размышления. У меня тоже не было желания вести пустые разговоры, тем более что из опыта ужинов у аббатисы я усвоила, что здесь действуют довольно жёсткие правила выбора тем для застольных разговоров. Допускать ошибки не хотелось. Проще было следовать знакомым с детства словам: когда я ем, то глух и нем.

Здесь полное молчание, похоже, считалось не совсем вежливым, поэтому, когда женщины и дети перешли к чаю, а мужчины – к элю, баронесса с любезной улыбкой вновь обратилась ко мне:

– Как вы устроились? Мы вас ждали позже, поэтому комната была не совсем готова. Сегодня экономка позаботится всё сделать как надо, если там что-то не так.

– Спасибо, как раз хотела спросить, – я поспешила воспользоваться моментом. – Это комната Марьяс?