Елена Маслова – Звук в кино. Как создаются иллюзии (страница 3)

Если в фильме в кадре будут оркестр или музыкальные инструменты, то в экспликации нужно указать, будет ли оркестр играть вживую или под фонограмму. То же самое с пением. Вопросов очень много, и звуковая экспликация помогает подготовиться к съемкам фильма.

Как правило, выдающиеся режиссеры не пренебрегают обсуждением звукового решения фильма со звукорежиссером. Кандидат искусствоведения, профессор, заведующая кафедрой звукорежиссуры ВГИК им. С. А. Герасимова Русинова Е. А. говорит: «Очевидно, что для творческого освоения выразительных возможностей современных звуковых форматов значительную часть… вопросов нужно решать на стадии режиссерской разработки сценария, чтобы потом на перезаписи не услышать признания изумленного режиссера: "Если бы я знал, что это может так звучать, я бы иначе снимал"»[2].

Однажды я работала над документальным фильмом, к озвучанию которого меня привлекли слишком поздно. Фильм находился в стадии уже готового смонтированного изображения, молодой режиссер был убежден, что уже сделал все, что нужно, и попросил меня «просто озвучить фильм», а именно: выровнять звук, подобрать и подложить музыку. Так он представлял себе работу звукорежиссера.

Фильм был о человеке, который долгое время работал на государственной службе, был полезен обществу, а теперь, после болезни, оставил этот мир. Я посмотрела изображение несколько раз, поняла, что мне делать, нашла нужные шумы, дописала необходимые синхронные шумы, подложила компилятивную музыку и сделала перезапись.

Режиссер пришел посмотреть, что получилось. Он смотрел свой фильм с удивлением, а потом произнес: «Так вот что, оказывается, я хотел сказать в этом эпизоде», затем встал и ушел. И начался перемонтаж фильма. А после перемонтажа опять озвучание.

Эпизод, из-за которого было решено переделать фильм, заключался в следующем: по длинному коридору государственного учреждения двигалась камера, создавая у зрителя ощущение, что он каким-то образом, под шапкой-невидимкой, проник в помещение и теперь там осматривается. Зритель видел безлюдный коридор с красной ковровой дорожкой на полу, с массивными дверями кабинетов по обе стороны и со сверкающими люстрами, спускающимися с потолка.

Интерьер был дорогим, внушающим мысли о серьезности и значимости дел, которыми занимались работающие здесь люди. На протяжении всего эпизода звучал закадровый голос диктора, который рассказывал о жизни героя фильма, когда-то проводившего много времени в этом государственном учреждении.

В аппаратной, куда меня поместили озвучивать фильм, стоял микрофон, на который ранее записывали диктора. На этот микрофон я и записала тяжелые шаги пожилого человека по мягкой ковровой дорожке – положила свою куртку на стол, направила на нее микрофон и просто надавливала рукой на коротко остриженный мех воротника, изображая шаги. Добавила немного шуршания одежды, подложила эти звуки под изображение, совмещая с небольшими покачиваниями камеры, ведь оператор нес камеру на плече, и подложенный звук шагов, обозначающих эти покачивания, оживил персонажа. Теперь уже пожилой герой фильма медленно шел по коридору, а зритель как бы сливался с ним, переживая его эмоции. Возникло ностальгическое настроение, и изменился смысл эпизода – появился образ пожилого человека, вспоминающего о своей деятельности на госслужбе.

Режиссер переписал текст. Теперь в фильме появились эпизоды, когда герой сам рассказывает о себе. К моменту создания фильма героя уже не было в живых, но остались его записи и письма, зазвучавшие на планах вот таких коридоров, которые помнили его шаги и прикосновения. Фильм стал более человечным.

Разобщенная работа звукорежиссера и режиссера напоминает игру в испорченный телефон. Режиссер не считает нужным объяснять, какую мысль нужно донести, звукорежиссер понимает мысль режиссера по-своему и делает сообразно своему пониманию. В результате после озвучания у режиссера может расшириться горизонт восприятия своего же фильма, но возможен и печальный исход событий, когда звукорежиссер покинет свое место работы, потому что не понял идею автора.

Съемки фильма – штука довольно непредсказуемая, и почти всегда приходится принимать решения в режиме форс-мажора, но экспликация все равно здорово организует процесс подготовки к съемочному периоду.

Не все режиссеры обсуждают со звукорежиссерами звук будущего фильма. Но режиссеры выдающихся фильмов, как правило, еще в подготовительном периоде ставят определенные задачи звукорежиссеру. Иначе как режиссеру представить себе структуру фильма, если не наметить, где будет звучать музыка или какие звуковые эффекты понадобятся для определенных сцен. Чтобы звуковой эффект выполнил свою роль, сделал сцену страшной, романтической или смешной, его нужно срежиссировать, подготовить, а значит, продумать во время составления режиссерского сценария.

О важности подготовительного периода пишет и Е. А. Русинова: «Предположим, необходимо создать кино о герое, который нуждается в деньгах, поэтому доведен до отчаяния. Очевидно, нужно спроектировать место, где он живет. Это может быть обветшалая квартира в центре большого города. Вид этого места расскажет многое о герое и о том, что он чувствует.

Есть возможность и в звуке показать, что это ужасное место. Возможно, водопроводные трубы проложены по потолку его квартиры. Если показать одну из труб крупным планом, то можно сотворить чудеса, создавая звуковую атмосферу бульканья воды и вибрации труб. Даже не видя труб, можно озвучить потенциально существующие трубы, но тогда будет сложнее дать понять зрителям, что это за звук. Одного крупного плана трубы, сопровождаемого звуком, для аудитории будет достаточно»[3].

В своей экспликации звукорежиссер записывает также оборудование, которое понадобится для съемок этого эпизода или объекта. Делается это и для сметы в том числе, чтобы продюсер кинокартины соотносил все эти заявки звукорежиссера с бюджетом фильма. Экспликация – хороший инструмент, организующий и дисциплинирующий.

В подготовительном периоде звукорежиссер составляет предварительную схему будущего звукового мира фильма, которая частично отражается в звуковой экспликации, а в большей степени живет в голове звукорежиссера и время от времени поворачивается к нему новыми блистательными гранями, вспыхивая идеями и не давая покоя.

Глава 3

«Если вам нужен интересный звук, снимайте для него»[4]

Взлет самолета в фильме А. Митты «Экипаж»

В качестве названия этой главы я выбрала слова известного звукорежиссера Скипа Ливси. Он работал со многими знаменитыми режиссерами, такими как братья Коэн, Мартин Скорсезе, Спайк Ли, Джонатан Демми. А за фильм Альфонсо Куарона «Гравитация» в номинации «Лучший звук» получил премию «Оскар».

Ливси произнес эту замечательную фразу в разговоре с режиссером Бетти Гордон, объясняя, что звуковая дорожка фильма может состоять исключительно из музыки, но в создании атмосферы и напряжения не стоит рассчитывать только на нее. Звукорежиссер может предложить более интересные варианты звукового оформления. Он знает, когда, где и какой именно окружающий звук использовать для создания драматического напряжения или правильной атмосферы. В его фразе есть отсылка к тому, что режиссеры и звукорежиссеры должны сотрудничать с первых дней работы над фильмом. Но самое главное – это то, что режиссеры должны быть готовы к экспериментам и доверять специалисту по звуку. Тем не менее именно режиссер имеет последнее слово в оркестровке звука, потому что это концептуальная категория.

Посмотрите эпизод взлета самолета во время землетрясения в фильме «Экипаж» 1979 года. Режиссер Александр Митта, композитор Альфред Шнитке, звукорежиссеры Екатерина Попова-Эванс и Вячеслав Карасев. Это невероятное по степени напряжения звуковое решение. Обратите внимание на последовательную детализацию звука в эпизоде: четкую структуру звуковых фактур, постепенное добавление компонентов звука и их наслаивание для усиления динамики, смену громкостей и ритма, включение диссонансных аккордов в музыку.

На фоне движения потоков лавы и взрывов вступают басы, низко и ритмично, начиная нагнетать внешнее напряжение. Затем прибавляется звук движения самолета: шуршат шины, свистят турбины. Потом мы видим руки пилотов, быстро и отрывисто переключающие тумблеры на панели в кабине. Каждое переключение – короткий острый металлический щелчок. Эти щелчки вольются позднее в музыкальное полотно как отдельный, явно слышный элемент.

Потом вступают струнные инструменты со своим особенным драматизмом, от которого сжимается сердце. Они задают мелодию, усиливая внутреннее напряжение композиции. Затем команды пилотов наращивают динамику. Короткие реплики звучат быстро, отрывисто и тревожно, выходя на первый план. Музыка звучит то громче, то тише, предоставляя место в динамическом диапазоне шумам или репликам. В композицию вливаются взрывы и гул движения огненных рек в качестве звуковых эффектов, усиливая внешнее напряжение композиции. По сути, мы слышим два основных слоя. Первый создает напряжение развития стихийного бедствия – ударные инструменты и звуковые эффекты, а второй – внутреннее напряжение, нарастающее в основном за счет команд экипажа и развития мелодии.