Елена Мартынова – Маячки (страница 6)

– Каким лифчиком? – Это я, если что, спросила.

– Вот и жена орет: на какую такую ты, гад, рыбалку ездил, что даже ни одной рыбешки не привез, еле до дома дошел, а белье это женское мокрое пер, прижимая к сердцу, вместе с удочками. Где, говорит, русалка твоя живет, сейчас буду тебя ее тапками убивать.

– Так там еще и тапки были? – Это опять я спрашиваю.

– Ага, шлепки розовые. И полотенце. И халат.

– Вы что, чужой пакет взяли?

– Так-то, получается, что да. Пакеты же все в багажнике были. Я когда брал, еще убедился, что тяжелый. Ну рыбы-то наловили же. Ой, что у меня дома после этого было, не могу я описать. Хорошо хоть шурин со мной был и сестру свою немного успокоил.

– А карпы?

– Что карпы-то? Уперла их, видимо, дамочка.

– То есть? Подождите… Ну она же, как вы думали, замужняя, и была с любовником?

– Думаю, да.

– Это она, значит, мужу сказала (ну, наверное): «Мы сегодня с Машкой в "Калужские термы" едем париться, буду поздно». А сама в баню с другом?

– Ну, типа да.

– А потом, значит, приезжает домой уставшая, довольная, немного нетрезвая. Я, – говорит мужу, – так устала, так наплавалась с Машкой. И ставит на тумбочку в прихожей пакет с «бельем». А там…

– Еще пакет. Мы рыбу хорошо упаковали.

– Ну ладно, но в том-то пакете карпы?

– Ага, карпы тоже. И наши с шурином носки.

История пятая. О том, что можно себе позволить

Февраль, какой-то особенно ветреный и хмурый день.

Я еду в такси, опаздывая на интервью (в то время я работала в частной клинике маркетологом и периодически записывала видео с докторами для наших социальных сетей). Злюсь и ерзаю на заднем сиденье из-за задержки в дороге.

Водитель – лысый мужчина лет пятидесяти – сосредоточенно молчит, видимо, слушая радио.

И вдруг возмущенно крякает:

– Совсем обалдели! Они в окно-то хоть выглядывают?

Я понимаю, что это он про прогноз погоды. Там только что пообещали дождь. На улице тем временем минус пятнадцать и сугробы по это самое.

Поддерживающе хмыкаю. Он продолжает сам с собой:

– Иногда мне кажется, что им тексты выдумывает какой-то чудила, бывший двоечник, который целыми днями лежит на диване перед телевизором и вообще не выходит из дома.

– То есть он просто лежит там в трениках, тянет пиво из банки и строчит на планшете прогнозы? – уточняю я.

Водитель заинтересованно оборачивается ко мне и задумывается, видимо, представляя эту картину.

– Ну да! Только не с планшета, а с телефона. Диван его, значит, в зале стоит, прям рядом с выходом на балкон. А там – четыре веревки с примерзшим еще с ноября бельем. И не видно ничего, что на улице происходит. Да и вставать лень.

Я смотрю на него с восхищением. Как говорится, «не знаю, что вы употребляете, но отсыпьте мне, пожалуйста, тоже – с запасом».

Подхватываю мысль, и дальше мы перебрасываем ее, словно шарик для пинг-понга – с заднего сиденья на переднее, и обратно.

– И почему тогда на сегодня он запланировал дождь?

– Понятно же, почему. Чтобы подремать у телевизора. Когда солнышко светит, не поспишь. Совесть замучает. Раз ты взрослый дееспособный мужчина, надо вставать и что-то делать. А в дождь – можно.

– Логично. А до завтра, как думаете, он проспится? Или тот же прогноз оставит?

– Да не, больше двух дней лежать сложно. Надо будет что-то новое придумывать.

– То есть он все-таки выглянет на балкон? Или жена придет, скажет: «Там метель на улице, ты хоть чуть-чуть-то интересуйся реальностью. Мне соседям стыдно в глаза смотреть»?

– Да вот я и говорю – на завтра ему точно придется что-то новое сочинять. Но будь я на его месте… – С этими словами водитель с тоской смотрит на проезжающую мимо «Дэу» с сугробом на крыше и грязные горы снега на обочине. – В общем, на его месте я бы запланировал плюс двадцать пять и купание в водохранилище.

– Да ну! – Я отмахиваюсь от такой идеи. – Он же не сумасшедший! Все-таки зима на дворе. Так и с работы выгонят. Он же не бог!

– Не-е-ет! – Таксист торжествующе поднимает палец. – Он просто может себе это позволить. Не каждый день, конечно, но… – Со вздохом продолжает: – Я бы тоже так хотел. Но не могу.

– Почему? – Я искренне удивляюсь.

– Ну я же не сочиняю прогноз погоды.

– Так он вам и не нужен. Вам надо себе позволить что-то свое… э-э-э… таксистское.

Таксист так резко поворачивается ко мне всем телом, что я переживаю: а доедем ли мы оставшиеся пятьсот метров до точки назначения?

– А это идея! – Видно, что настроение у моего водителя поднялось. – Вообще ничто не мешает мне вас довезти и поехать домой. Позову друга – и растопим с ним баню! А, как вам?

– Отлично, – говорю впопыхах, потому что мы уже приехали, а я все-таки опаздываю.

– А вы? Вы что себе можете сегодня позволить?

Я снова злюсь, так как и правда опаздываю и не хочу застревать с ним в рассуждениях.

– К сожалению, сегодня совсем ничего. До восьми на работе, потом с дочкой дома доделаем уроки, что-то приготовлю поесть и… и снова, уже ночью, буду работать. Надо статью дописать.

– А что хотелось бы?! – кричит таксист уже в мою спину.

Я оборачиваюсь. Задумываюсь буквально на секунду. Я точно знаю, чего хочу.

– Хочу забраться в какой-нибудь чулан и закончить один свой рассказ. До свидания! Мне бежать надо.

И прежде чем я успеваю опять отвернуться, он перегибается через пассажирское сиденье и протягивает мне что-то в окно машины:

– Держи, писательница! Не грусти!

Я забираю подарок: это ярко-красный прозрачный петушок на палочке в хрустящей пленке. Что-то трогательно-милое, из детства, что совсем не подходит к этому нервному зимнему дню.

– Спасибо. Да вы не поняли, я и не писательница вовсе. Пока что. Нет у меня еще изданных книг.

– Но ты же пишешь! Значит, можешь позволить так себя называть! – Он улыбается, а я робко пробую на вкус обращение «писательница», услышанное от совершенно незнакомого человека, и внутри становится как-то тепло и радостно. Забираю подарок.

– Пожалуй, могу.

– То-то же. Получается, что всегда можно себе позволить что-то эдакое, необычное. Даже в самый поганый день!

И на этих словах, согретые беседой, мы расстаемся.

Мечта одной взрослой девочки

– Свои? – безо всякого вступления спрашивает меня женщина лет семидесяти в туалете «Столовой № 1» на Невском. Уборная здесь не делится на «эм» и «жо», поэтому взрослые и дети всех полов толпятся в общей очереди перед двумя кабинками. Я, например, уже упарилась, ожидая, пока вернется из одной из них моя девятилетняя дочка, а потому и расстегнула пуховик на груди. В которую и уткнулась носом задавшая вопрос дама. Собственно, про грудь она и спрашивает.

– Конечно, свои. Трэтий номэр, – отвечает ей то ли армянин, то ли азербайджанец, стоящий у меня за спиной. Он на голову выше, и ему, наверно, хорошо все видно со своей смотровой площадки. Я не знаю, то ли смеяться, то ли бежать отсюда.

Дочь выходит из кабинки, но женщина будто забыла, для чего отстояла долгую очередь.

– Вы не подумайте чего, – объясняет она. – Я нормальная! Просто собирала на зубы. Всю жизнь, считай, на них копила. И муж копил, мы ничего лишнего себе позволить не могли, ни разу даже на море не съездили. В девяностые все сгорело, муж умер. А я снова стала откладывать. Сейчас вот набрала.

– То есть вы накопили на зубы и заодно на грудь? – уточняю я.

– Нет, вы не понимаете. Груди у меня никогда не было, – поясняет она.