Елена Мартынова – Маячки (страница 10)

Супруг спросонья категорически отказывался кого-либо спасать, но потом я сказала, что они что-то сделали с Сеней, и он, грозно подтянув трусы, пошел всех убивать голыми руками. Сделал страшное лицо и высунулся во двор из окна, презрительно отмахнувшись от ножа, который я ему подсовывала. Ну, он просто лев по знаку зодиака, может себе позволить.

Осмотрел двор, никого не нашел и сказал снисходительно:

– Может, ты просто задремала и тебе приснилось?

Я возмутилась:

– Ага, как же, «показалось»! Они несколько раз нам в окно со двора стучали!

И тут он как захохочет:

– Ты что, правда думаешь, что они решили постучать прежде, чем нас ограбить? Мол, мы не отморозки какие-то, пограбим немножко, вы даже и не заметите, никакого беспокойства?

Тут уже мне самой смешно стало, но сдаваться не хотелось.

Я говорю:

– А как же Сеня? Где она?

Стали искать собаку. Обнаружили дрыхнущей под креслом. Я возмутилась от такой наглости: заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Не собака, а позор семьи.

Еще и муж теперь думает, что у меня галлюцинации.

И тут в окно постучали еще раз.

Я торжествующе закричала:

– Ага, вот видишь!

Супруг снова открыл окно:

– Это Мотя. Поэтому и Сеня не гавкала.

Собака у нас давно привыкла к кошачьим выходкам и не только на них не реагирует, но еще и всячески им потворствует. Мотя иногда даже лежак у нее отжимает, и эта безвольная пятидесятикилограммовая тряпка смиренно забирается на подоконник (они у нас широкие) и спит там клубочком, пока кошка кайфует на ее полутораметровом матрасе.

С тех пор Мотя время от времени бодрит меня ночью своими стуками. Понятия не имею, какой частью тела она это делает, но получается весьма зловеще. Но я теперь просто говорю себе, что это всего лишь кошка, и иду открывать. Захватывая на всякий случай нож с баллончиком и предварительно растолкав собаку. Просто чтобы не было скучно.

Греческий подарок

История, подлинность которой могут подтвердить все мои близкие, городской роддом города Калуги и, конечно, наши с подругой дети.

Около восьми вечера. Я хаотично бегаю по комнате, собирая вещи: завтра мы с будущим мужем улетаем на Родос. На диване лежит гора одежды, из которой я постепенно удаляю лишнее. Когда гора достигает разумных пределов, аккуратно складываю ее в чемодан. Так, лекарства, косметика, обувь… Еще осталось место, надо его использовать. Ищу, какую бы еще полезность засунуть в чемодан. Ну, конечно, книгу! И газету. Хотя нет, ее оставлю на вечер.

Читаю заметку в той самой газете. Диана Гурцкая рассказывает о планах завести второго ребенка. Говорит, надо ехать на Родос. Вот это совпадение! Оказывается, первый ребенок у нее появился после того, как друзья привезли из Греции икону Богородицы Цамбики. На Родосе как раз расположен храм, куда женщины со всего света едут вымаливать детей.

Вслух читаю статью мужу. Мы заговорщицки переглядываемся. А почему нет? Вопрос с детьми у нас решен. Точнее, как раз никак не решается. Мы три года вместе, и оба хотим ребенка. Мне двадцать девять, мужу – тридцать восемь. Врачи говорят, что никаких препятствий нет. Мы себя этим успокаиваем, но… и это «но» уже основательно тревожит.

Сплю и, наверно, довольно улыбаюсь во сне. Вижу воду. Много-много воды – это же море! И гористый берег. Во сне я почему-то знаю, что это Греция. Жарко, но дует сильный ветер. Стою у кромки воды рядом со своей старшей сестрой. Она наклоняется ко мне с улыбкой и говорит: «Привезешь двойню». Поднимает вверх указательный и средний палец, как бы подтверждая цифру, – и после этого слегка толкает меня рукой в бок. От этого толчка я и просыпаюсь. Да, забыла сказать, моя сестра – акушерка. Настоящая акушерка, которая работает в родзале и своими золотыми руками помогает человечкам появляться на свет.

Утром рассказываю сон будущему мужу. Он смеется: «Ну вот, опять начиталась на ночь».

Мы в монастыре. Добрались сюда обычным экскурсионным автобусом. Большой и нарядный храм состоит из двух частей. Рядом с парковкой – нижняя церковь, здесь же находится и сама чудотворная икона. А вверху, на самом пике крутой горы, виднеется старинная часовня, к которой ведут триста пятьдесят ступеней. Когда-то именно там чудесным образом появилась и засияла сама икона (в переводе с греческого – «цамбо» – искра, свет). Вообще-то она с Крита, но почему-то «материализовалась» на Родосе. По местной легенде, икону три раза возвращали «домой», и трижды она настойчиво возвращалась назад. В итоге греки решили не гневить Бога и оставить ее там, где «нравится».

По пути гид рассказал нам о том, как женщины, желающие завести ребенка, готовятся к визиту в святое место. Соблюдают пост. Приехав в монастырь, покупают в нижнем храме специальную свечу в виде младенца и, читая молитвы, проходят (а многие проползают на коленях) все триста пятьдесят ступеней до часовни на вершине горы. Там они зажигают свечку, а когда та прогорает, съедают огарок.

Мы, честно говоря, ничего такого не знали и не готовились. Просто ставим свечи и занимаем очередь к иконе. Вдруг я спохватываюсь и бегу еще за одной свечой. Это Ленке, моей коллеге по работе. Мы буквально накануне отпуска ездили с ней на семинар и по пути обсуждали «детскую» тему. У них с мужем такая же разница в возрасте и желание иметь ребенка, что и у нас. Но пока тоже «не получается». Я решаю, что раз уж приехала сюда, надо замолвить слово и за подругу.

Ну и занесло нас! Пока ехали в монастырь Цамбики, кто-то из попутчиков посоветовал заглянуть еще к чудотворной иконе Архангела Михаила на крошечном гористом островке с названием Сими. Храм расположен в бухте Панормитис и поэтому носит название Архангела Михаила Панормитис. В итоге мы опять стоим в очереди со свечами в руках. Я снова ставлю две – за себя и Лену – и подхожу к иконе. На ней в высоту больше человеческого роста изображен в доспехах суровый Архангел Михаил, сжимающий в вытянутой руке человеческую душу. Хоть мы и не воцерковленные люди, но физически ощущаем исходящую от нее силу: меня в прямом смысле пошатывает перед изображением.

Выйдя из храма, молчим, ожидая паром, и держимся за руки.

Разгар рабочего дня. Все носятся сломя голову – обычная суета рекламщиков перед Новым годом. На своих местах «прилипли» к компьютерам лишь я и Ленка. Вообще-то мы сидим в метре друг от друга, но делаем вид, что каждый занят своими делами. Еще бы, такая тема! Она только что «расколола» меня в аське с долгожданной беременностью, которая случилась через две недели после возвращения из поездки. Я безумно счастлива, но, как закоренелый скептик, считаю это совпадением. На радостях сообщаю подруге всю историю про поездку и что вообще-то не только за себя просила. Она шлет мне смайлик и загадочно улыбается поверх экрана. Мурашки по коже. Пишу ей: «Ты тоже?!» Мне в ответ сияет улыбка Чеширского кота.

Лежу на кушетке в предродовой. Прибор на столике рядом пишет схватки, живот бушует, и «волны» на нем видно невооруженным глазом. Я чувствую себя прекрасно, но немного беспокоюсь из-за предстоящей операции – у меня экстренное кесарево. Все должно начаться через час, и мы с врачами хохочем, что главное – дотерпеть. Мне легко – рядом сестра, других медиков я тоже знаю. К тому же я попала в какое-то «окно» – кроме меня, в предродовой никого. Только одной женщине пришлось на час позже сдвинуть плановую операцию, но она сейчас в другом корпусе.

Как же больно! Лежу в послеоперационной палате и отхожу от наркоза. Мою малявку уже приносили, но состояние такое оглушенное, что помню это смутно. Чудовищная боль борется с приступами счастья. Хочется застонать, но губы не слушаются. Успокаиваю себя: «Ну вот еще минутку потерплю и, если станет совсем плохо, буду плакать». На соседней кушетке тоже стонет женщина – та, которую оперировали после меня; ее только что привезли. Хочется сказать ей что-то ободряющее: я уже знаю, что через час-два после одуряющего пробуждения станет немного легче.

Звонит телефон: сестра спрашивает, как себя чувствую. Что-то отвечаю и кладу трубку. На соседней кровати кашляют: видимо, горло саднит после наркоза. Я вдруг слышу знакомый голос: «Ленок! Это ты, что ли?»

Поворачиваю голову, и вижу свою Ленку. Немая сцена. Она должна была родить еще две недели назад. Потом меня осеняет: подруга рожает планово, это у меня экстренная операция раньше срока. Получается, что моя Тася благодаря «протекции» тети-акушерки немного сдвинула Ленкиного Егора с назначенного ему времени. Весь этот пазл мигом складывается в моей затуманенной после операции голове. Ошарашенно смотрю на соседнюю кровать и ловлю такой же обалделый взгляд в ответ. Мы с Ленкой сначала хихикаем, а потом уже в открытую хохочем. После кесарева это почти невозможно, все внутри болит и не слушается, но мы смеемся. Самым дурацким и счастливым в жизни смехом…

P. S. На Родосе я была еще один раз – ездили с сестрой благодарить за дочку. С собой у нас было шесть записок от подруг. О просьбах каждой я не спрашивала, но две были точно «про детей». Одна из девочек в течение года родила дочь, другая к сегодняшнему дню уже мама троих. У нас с Леной подрастают Егор и Таисия.

История одной знакомой

Эти рассказы изложены художественно и так, чтобы сохранить анонимность главных героинь. Но, поверьте, у всех из них есть реальные прототипы.