Елена Малиновская – Череп в холодильнике (страница 49)
В тот момент, когда моя тревога достигла своего апогея, искра вдруг неторопливо двинулась в путь.
Я с облегчением перевела дыхание, но тут же опять нахмурилась, напомнив себе, что пока рано радоваться. И отправилась за чарами.
Как и следовало ожидать, искра и не подумала сворачивать в сторону дома. Она обогнула его по широкой дуге и вновь нырнула в глубину сада.
Я поспешила за ней, то и дело пригибаясь под толстыми низкими ветвями и перелезая через кучи валежника. Н‑да, сразу видно, что семейство Эшрин не держит садовника. А зря. В саду бы не помешало навести порядок.
Мои мысли между тем вертелись около Фарлея. Что он там делает? Наверное, пытается согнать семью в гостиную, где после будет держать долгую проникновенную речь. Теперь главное, чтобы я отыскала баронессу и успела к кульминации.
Вдруг моего слуха коснулся тихий измученный стон. Искра плыла над землей все с той же ужасающей медлительностью, но стон раздался вновь. И я поторопилась на звук, в один гигантский прыжок опередив искру. Благо к этому моменту стало понятно, куда она ведет. Из вечернего полумрака, особенно густого под деревьями, выступил заброшенный и полуразвалившийся сарай.
Мне хватило благоразумия не врываться в постройку сломя голову. Вполне может статься, что это ловушка. Вдруг баронессу Эмилию сторожит сам похититель? Вообще-то, я не сомневалась, что сумею справиться с ним. По всему выходит, что наш противник не является магом. Но лишняя осторожность не повредит.
Поэтому я не стала пороть горячку, а вместо этого прищелкнула пальцами, потушив искру, которая заплясала над крышей сарая, показывая, что именно здесь находится несчастная баронесса. Затем прикрыла глаза и сосредоточилась, призвав на помощь сканирующее заклинание.
Теперь я видела сарай как темное полупрозрачное облако, в глубине которого трепыхал ярко-красный огонек. Ага, стало быть, баронесса одна. Ну что же, самое время спасти ее!
– Баронесса Эмилия, – негромко произнесла я и взялась за ручку двери. – Это я, Агата, помощница Ричарда. Я сейчас войду и помогу вам.
В ответ снова раздался стон. Но теперь он прозвучал с таким отчаянием, что у меня невольно закололо от сострадания сердце. Бедная Эмилия! В таком возрасте стать жертвой родного человека!
И я резко распахнула дверь, не обращая внимания на мычание, которое издавала баронесса, как будто пыталась предупредить меня о чем-то.
Предупредить меня…
Я похолодела от чувства внезапной опасности. Услышала, как воздух свистнул, разрезаемый чем-то. И резко отпрянула.
Это спасло мне жизнь. В лицо ударила деревянная щепа от впившегося в косяк самодельного арбалетного болта. Плечо вдруг загорело от резкой боли – он все-таки чиркнул меня, благо вскользь. И я медленно осела на земляной пол, ощутив, как от пережитого ужаса колени ослабели и затряслись, превратившись в подобие горячего киселя.
Баронесса, которая скрывалась за пеленой мрака, царившего в сарае, заплакала. Должно быть, она увидела, как я падаю, и решила, будто спасительница погибла, угодив в элементарнейшую ловушку.
– Не волнуйтесь, со мной все в порядке, – дрожащим голосом поспешила заверить я.
Прищелкнула пальцами, и в воздухе заплясал яркий шар магического пламени.
Первым делом я повернула голову и осмотрела арбалетный болт, который так глубоко врезался в дерево, что почти прошил его насквозь. От осознания того, насколько близко прошла смерть, на меня накатила дурнота. К горлу подступил мерзкий рвотный позыв, который я величайшим усилием воли сдержала.
Хвала Спайку и его привычке выплескивать на нежеланных гостей нечистоты! Пожалуй, после того, как все завершится, я навещу старика целителя и подарю ему бутылку отличного вина. Если бы не постоянные тренировки при каждом визите к нему, то я бы ни за что не сумела увернуться от болта. И он пробил бы мне грудь насквозь.
Левое плечо все еще ныло. Я осторожно скосила глаза и тронула непострадавшей рукой лоскут ткани, пропитавшийся кровью. Н‑да, а рана, судя по всему, серьезной получилась. Наверняка шрам останется. Впрочем, переживать по этому поводу я не собиралась. Именно это плечо в свое время мне порвал оживший мертвец, так что шрамом больше, шрамом меньше – не суть важно. Все равно я привыкла к закрытым платьям.
Сердце все еще заходилось в бешеном ритме, когда я встала. Правда, почти сразу меня опасно повело в сторону, и я прислонилась спиной к косяку, пережидая приступ слабости.
– Баронесса Эмилия, это я, Агата, – повторила я и прищурилась, пытаясь рассмотреть, где же она.
Тряпье, сваленное неопрятной грудой в дальнем углу сарая, слабо пошевелилось. Раздались приглушенные всхлипывания, и я осторожно направилась туда, тщательно выверяя каждый шаг и глядя во все глаза – не угожу ли в новую ловушку.
Прямо посередине небольшой комнатушки стоял уже неопасный арбалет, едва не послуживший причиной моей гибели. Я не удержалась и как следует пнула его, свалив с подставки. Руки опять заходили ходуном от пережитого ужаса.
Очень хотелось разломать арбалет на кучу маленьких кусочков, вымещая душивший меня гнев. Но я не стала терять время. Подошла к импровизированной лежанке, застланной какими-то драными вонючими тряпками, и склонилась над баронессой.
Она была в сознании и испуганно захлопала ресницами, когда я подозвала ближе магический шар. Преступник так туго перехватил ее хрупкие запястья обычной веревкой, что пальцы несчастной старушки уже приобрели зловещий синеватый оттенок. Рот Эмилии был заткнут какой-то ветошью.
Первым делом я вытащила кляп, и баронесса тут же сипло закашлялась. На ее губах выступила ярко-алая кровь.
Я негромко выругалась, осознав, что бедняжка вполне могла задохнуться. Затем принялась распутывать узлы на веревках, от усердия сломав несколько ногтей.
Плечо от резких движений разболелось пуще прежнего, но я старательно не обращала на него внимания. Сначала освобожу баронессу, а потом посмотрю, что у меня там творится. Все равно целебной магией я не владею, так что сумею только перевязать рану.
– Это было ужасно, – наконец откашлявшись, всхлипнула Эмилия. – Девочка моя, это было так ужасно!
– Кто с вами это сделал? – спросила я.
Последний узел оказался особенно тугим, и я принялась помогать себе зубами, кривясь от отвращения и стараясь не думать о том, где прежде лежала эта веревка, от которой пахло просто ужасно.
– Я не помню, – жалобно призналась Эмилия, пока я сосредоточенно сопела над ее запястьями. Затараторила, глотая крупные прозрачные слезы, хлынувшие потоком из ее глаз: – Ничего не помню! Я попросила Ребекку принести мне ромашкового чая. Он всегда успокаивал мои нервы, а я чувствовала себя слишком взбудораженной. Нет, не могу сказать, что смерть Вертона сильно огорчила меня. Он всегда был гадким и противным мальчишкой. Но та отвратительная сцена в гостиной… Альвин так орал на бедную девочку. И я… Я тоже вначале совершенно безобразно накричала на нее. Поддалась порыву. Все-таки Вертон – мой сын. Точнее, был моим сыном… И я как мать не могу не желать, чтобы его убийца понес заслуженное наказание. А потом, когда выяснилось, что бедняжка беременна… Мне стало стыдно.
Баронесса чуть слышно охнула, когда последним рывком я наконец-то ослабила проклятую веревку. Застонала, а я бережно принялась растирать страшные багровые полосы на ее коже.
Я прикусила губу. Как ей, должно быть, больно! Увы, я не могла облегчить ее страдания. Демоны, да я даже себе не в силах помочь!
– Наверное, я задремала, – перемежая слова новыми вздохами и стонами, прошептала Эмилия. – Когда открыла глаза, то чай стоял на столике рядом. Выпила его – и все. Больше ничего не помню. Очнулась уже здесь. Одна…
В следующее мгновение глаза престарелой баронессы закатились, и она обмякла в обмороке.
А я между тем сосредоточенно хмурила лоб, гадая, как же мне надлежит поступить дальше.
В изложении Фарлея моя задача выглядела сущим пустяком. Я должна была освободить баронессу, пока он соберет всю семью в гостиной и примется разыгрывать спектакль. Фарлей думал, что спасение Эмилии не займет у меня много времени, после чего я должна была отправиться к дому и успеть к разгару представления.
Как уже говорилось, у Фарлея не было доказательств вины преступника. Поэтому он собирался устроить что-то вроде ритуала некромантии. Призвать дух погибшего барона, который указал бы на своего убийцу.
Конечно, это был блеф. В действительности души мертвых крайне редко отзываются на подобные ритуалы. Слишком крепка и неприступна стена между миром живых и теней. Для проведения такого обряда нужно участие настоящего некроманта. Причем не из числа тех, кто только недавно окончил академию и во всеуслышание бахвалится умением поднимать мертвецов. А из тех, кто предпочитает помалкивать о своих успехах. Только какой в этом смысл? Суд все равно не примет во внимание свидетельство призванной души. Ему подавай осязаемые и реальные улики, а не какой-то там плохо разборчивый лепет с того света. К тому же до сих пор не утихают споры о том, способны ли мертвые лгать. Нет, не для собственной выгоды, конечно. О какой выгоде может идти речь, когда ты уже упокоился. Просто из желания поквитаться с врагом, который изрядно досадил при жизни.
Другими словами, Фарлей намеревался взять преступника на испуг. Но это могло сработать лишь в том случае, если наш противник – не маг. Потому как тот же Ричард, к примеру, лишь рассмеялся бы, если бы ему пригрозили вызвать для очной ставки чью-либо душу.