Элена Макнамара – Вип пациент (страница 24)
Робко замираю, уставившись на огромную кровать с большим количеством подушек. Слышу, как дверь сзади захлопывается, потом – щелчок замка.
И сразу же его руки оказываются на моих бёдрах, его губы – на моей шее, его тело вжимается в меня.
– Три недели, – рычит мне в шею. – Три грёбаных недели! Ты такая красивая... Ты меня убиваешь...
Разворачивает, прижимает спиной к стене. Целует – жёстко, глубоко. Пальцы путаются в моих волосах, тянут голову назад. Открываю шею – он впивается губами, засасывает кожу.
– Ева...
– Что? – шепчу я. Дыхание сбивается.
– Хочу познакомить тебя с родителями.
Что?
Смотрю в его лицо. Сейчас – чертовски серьёзное. В полумраке его глаза кажутся чёрными. Начинаю тихо хохотать, уткнувшись носом в его плечо.
– Ты серьёзно? Прямо сейчас об этом хочешь поговорить?
– Да.
Его руки на моих бёдрах. Большие пальцы рисуют круги на коже под задравшейся футболкой.
– Отец – Ринат. Мама – Гульнара. Два младших брата – Карим и Тимур, я о них рассказывал. Это – моя семья. И скоро ты станешь её частью.
Господи... Он сумасшедший. И я, кажется, по уши в него влюблена.
– Ты согласна? – спрашивает хрипло.
Я больше не смеюсь. Поднимаю взгляд. Амир говорит совершенно серьёзно. Он хочет познакомить меня со своей семьёй. Чтобы я стала её частью.
Божечки...
– Согласна, – выдыхаю робко.
Он снова целует. Руки забираются под футболку, скользят вверх по рёбрам. Выгибаюсь ему навстречу. Он расстёгивает джинсы, и его ладонь скользит ниже. Я забываю обо всём...
– На кровать, – командует хрипло.
Отрывает от стены, смещает в сторону, толкает меня назад. Падаю на постель. Он нависает сверху, упираясь руками по бокам от моей головы. В его глазах – голод. И нежность. Странное сочетание.
Медленно поднимаю руки, и он рывком стягивает с меня футболку. Губы – на шее, на ключицах... Целует ложбинку между грудей сквозь кружево лифчика. Руки нащупывают застёжку. Щелчок – и лифчик падает на пол.
Его дыхание – горячее, рваное. Смотрит на меня сверху. Облизывает губы.
– Господи, Ева...
Наклоняется. Язык обводит сосок – медленно, влажно. Выгибаюсь, вцепившись пальцами в его волосы.
– Амир...
– Тише. Я только начал.
Губы спускаются ниже. Целует живот, рёбра. Пальцы цепляют пояс джинсов и тянут их вниз. Поднимаю бёдра, помогая ему. Джинсы летят на пол.
Он стоит на коленях между моих ног. Смотрит. В его глазах – что-то первобытное, тёмное. Наклоняется. Его дыхание – у внутренней стороны бедра. Горячее. Обжигающее.
– Амир...
– Тише, малыш. Просто дай мне...
Картинки воспоминаний возникают одна за другой, сменяя друг друга.
Быстро.
Ярко.
Болезненно.
Его руки. Его губы. Его голос – хриплый, срывающийся, произносящий моё имя как молитву.
Память словно была в спячке все эти годы, а теперь проснулась – и начала выдавать пережитое большими порциями. Без обезболивающего. Без наркоза.
Мне плохо. Реально плохо.
Я – врач. Я должна уметь объяснить любое состояние. Но то, что происходит сейчас со мной – не могу.
Сижу в ординаторской, часы на стене показывают 19:52. Надо идти к Амиру, снять холтер. Закончить с этим.
На ватных ногах двигаюсь к палате.
Он сидит на кровати. Толстовка расстёгнута, на груди – датчики. Смотрит в окно.
– Пришла снять холтер, – мой тон сейчас далёк от профессионального, и я ненавижу себя за это.
Амир поворачивает голову. Зелёные глаза впиваются в меня.
– И тебе добрый вечер.
Игнорирую.
– Данные передадут кардиологу. Виктор Семёнович расшифрует результаты завтра к обеду. Если будут отклонения – свяжется.
Подхожу ближе. Достаю ножницы, спирт, ватные диски из кармана халата.
– У меня к тебе просьба, Амир, – говорю ровно.
Его взгляд становится заинтересованным.
– Не поднимай больше тему нашего прошлого. Мне это неинтересно.
Едва заметно морщится.
Отклеиваю первый датчик. Кожа под ним красноватая, раздражённая.
– Неинтересно, – повторяет он. – Ясно.
Второй датчик. Третий.
– Сними халат, Ева, – гремит его голос.
Рука замирает у его груди.
– Что?
– Сними халат. Хочу видеть просто Еву. Свою Еву.
Сердце ёкает. И я злюсь на себя за это.
– Я не твоя.
Горько усмехается. В глазах – что-то надломленное.
– Да. Конечно. Уже десять лет, как не моя.
Возвращаюсь к датчикам. Четвёртый. Пятый. Руки подрагивают.