Элена Макнамара – Вип пациент (страница 22)
Похуй. Похуй на всех.
Отрываюсь от неё, тяжело дыша. У Евы зрачки огромные, губы припухшие.
– Эта победа будет для тебя, малыш.
Она улыбается. Хитро, словно у неё есть какой-то секрет.
– Тогда я тоже кое-что для тебя приготовила.
– Что?
Шепчет так тихо, что едва слышу сквозь рёв трибун.
– Сегодня ночью...
Кровь устремляется вниз. Разом. Вся.
– Ева...
– Выиграй, Сафин.
Разворачивается и идёт обратно к своему месту. Бёдра, обтянутые джинсами, покачиваются. Оглядывается через плечо, закусив губу.
Эта женщина меня убьёт...
Третий период проходит как в тумане. Тело работает на автомате: пас, бросок, силовой приём. В голове – только её шёпот. «Сегодня ночью».
Три недели ожидания. Три недели холодного душа и интенсивной работы правой руки. Три недели я раздевал её взглядом, почти не смея прикоснуться.
Сегодня.
Победная шайба влетает в ворота соперников за двадцать секунд до конца матча. Мой бросок. Трибуны взрываются.
Нахожу её в толпе. Мы встречаемся взглядами. Показываю на неё пальцем и говорю одними губами:
– Ты. Моя.
Она смеётся и кивает.
Моя.
Горячий чай обжигает язык. Сижу на подоконнике, смотрю, как Ева исчезает за углом коридора. Спина прямая, полы халата развеваются от быстрого шага.
Чужая.
Чужая теперь, блять.
Из-за угла появляется Филипп. При костюмчике, как всегда. На лице – дежурная улыбка человека, который всем товарищ и никому не друг.
– О, капитан! – останавливается напротив. – Ну что, готов к финалу?
– К какому финалу? – не скрываю раздражения. – Я в больнице, если не заметил.
Филипп отмахивается.
– Да брось. Выпишут тебя. Всё под контролем.
– Чьим контролем?
– Моим, разумеется, – он улыбается шире. – Лично общаюсь с твоим лечащим врачом. Держу руку на пульсе.
Лично.
– В смысле – лично? – нервно дёргает меня.
– В прямом, – Филипп пожимает плечами. – Знаешь ли, Ева Сергеевна очень располагает к неформальному общению. Такая... – он делает паузу, будто подбирая слово, – ... как ледяное пламя. Ты не заметил?
И подмигивает по-ублюдски.
Лично, значит... Сука!
Скриплю зубами так, что челюсти сводит.
– Не лезь к ней.
В его глазах мелькает интерес. Хищный, острый.
– А что так? Я чего-то не знаю?
– Просто не лезь.
– Амир, Амир... – он качает головой, будто журит ребёнка. – Я ведь для команды стараюсь. Для тебя стараюсь. Ты же хочешь играть?
И так как я молчу, продолжает с видом проповедника:
– Контракт сам себя не продлит. А медицинские заключения – штука тонкая. Можно подать так, что ты герой, который восстановился. А можно – что ты элемент излишнего риска, который клубу не нужен.
Улыбается. Похлопывает меня по плечу.
– Отдыхай, капитан. Набирайся сил. Всё будет хорошо.
Уходит, насвистывая какую-то херню себе под нос.
Сжимаю кружку так, что пальцы белеют.
Вот же сука!
Нормально он стелет. Грамотно.
Курган в команде первый год. Пришёл вместе с новыми спонсорами, сразу начал всех строить. Улыбается, жмёт руки, не уставая повторять «Мы одна семья». А сам собирает досье на каждого. Кто бухает, кто дебоширит, у кого травмы, у кого проблемы с контрактом... Команда его терпеть не может. Но он – мост между нами и руководством. И все медицинские заключения идут через него. Он решает, что именно ляжет на стол директору. «Сафин восстанавливается, готов к игре» или «Сафин – это повышенный риск. Повторные сотрясения, нестабилен».
От этого прилизанного ублюдка зависит мой контракт. Моя карьера. Всё, ради чего я пахал столько лет.
И он лезет к Еве.
Рука дёргается. Чай выплёскивается на грудь и живот – горячий, обжигающий.
– Бля!
Футболка мокрая, кожа горит. Две медсестры, идущие мимо по коридору, оборачиваются и хихикают.
Срываюсь с подоконника, залетаю в палату. Рывком снимаю мокрую футболку и натягиваю толстовку. Провода холтера путаются. Дёргаю их и чуть не отрываю датчик.
Сажусь на кровать.
«Ева Сергеевна очень располагает к неформальному общению».
Сука.
«Ледяное пламя».
Он её так видит? Ледяным пламенем?
Что это за сравнение, твою ж мать?!
«Ты же хочешь играть, Амир?»