Елена Макарова – Абсолютное зло (страница 34)

Сразу вспомнила последнюю встречу с Ромой, и на душе стало еще хуже. Думала, он больше никогда не захочет меня видеть. Но он все равно здесь, за дверью. Ведь это больно: быть так близко к желаемому и не иметь возможности обладать им. Мне как никогда сейчас нужна была его дружба, поэтому я поступила эгоистично и открыла дверь.

Рома стоял, привалившись к дверному косяку. Он разглядывал меня, наверняка, отмечая разбитое состояние. Сам же выглядел свежим и бодрым, но глаза казались потухшими. Но не только эта деталь сегодня казалось в нем иной. Не могла разумно объяснить, но только осознала, что по-настоящему увидела парня только сейчас.

— Хотел удостовериться… — только начавшаяся речь оборвалась, и он напрягся, впиваясь в меня пронзительным взглядом. Не сомневалась, он тоже почувствовал нечто странное. Глянул через плечо, проверяя нет ли свидетелей, и затолкал меня внутрь, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Рома держал меня за запястье и всматривался в глаза, пытаясь прочитать в них нечто известное только ему. Ситуация, возможно, со стороны выглядела напряженной, но я не ощущала угрозы. Воздух вокруг трещал и вибрировал, будто аккумулируя внутри меня энергию. Но и это не пугало. Это казалось естественным.

— Что он с тобой сделал? — Рома предсказуемо обвинил во всем Дана. — Так не должно быть, — размышлял вслух.

Только сейчас я сообразила, что и он многое скрывал о себе. Они с Даном хранили одну общую тайну — мою тайну.

— Ты не человек, — знание, как внезапное озарение, пронзило меня.

Словно признав во мне опасного врага, Рома разжал пальцы, отступая.

— И кто же я тогда? — осторожно спросил он, прощупывая почву.

— Не знаю, — этого имирт мне не подсказал. — Возможно ты оттуд же, откуда и я, — размысляла логически, припоминая все те странные названия, что упоминал вчера отец. — Из Кариара.

Рома замер и продолжал сканировать меня взглядом:

— Почему я раньше не понял кто ты?

Он не доверял мне: искал причины и способы того, каким образом мне удалось обвести его вокруг пальца.

— Ракран, — всплыло в памяти, — он скрывал меня ото всех.

— Дан-Ар? — предположил, что это его рук дело.

Я покачала головой, вынужденная признать, что стала жертвой заговора самых близких:

— Мой отец.

Рома чуть опустил плечи, немного расслабляясь.

— Так ты не знала о своем истинном происхождении? — легко догадался, сложив фрагменты картины воедино. — Почему тебе не сказали? Так нельзя, мы не должны забывать, кто мы есть.

Казалось, он единственный, кто понимал, что я сейчас испытывала. Остальные не видели в сокрытии моей сущности и сопутствующей лжи ничего предосудительного.

— На меня обрушили гору информации, — осела на кровать, признаваясь в своей беспомощности, — кучу незнакомых понятий, которые только больше запутывают. — Я была сбита с толку, и хотела вернуть в жизнь прежнюю ясность и стабильность. — Не просила, не хотела… Зачем они так со мной?

— Успокойся, — Рома в два шага уже стоял рядом и, присев, снова взял меня за плечо, только на этот раз желая утешить: — Я могу ответить на твои вопросы. Ты знаешь, как зовут твою семью?

— Рит, — произнесла ничего не значащее для меня слово. Не думала, что это вообще имеет какое-то значение, но Рома нахмурился, словно услышал нечто знакомое.

— Манри? — спросил с таким видом, как будто я без затруднений должна понять его. — Прости, — опомнился. У меня не было даже элементарных знаний о собственном мире, поэтому он начал с азов: — В Кариаре существует что-то вроде деления на социальные классы или касты, — начал объяснять. — Это трудно точно перевести. Я, например, из сакри. Наша стезя — военное поприще, либо личной охрана правящей семьи. Манри в большинстве своем занимаются созданием украшений и оружия. Куют клинки и мечи.

— Оружие… — растерянно повторила. Ювелиры и кузнецы — вот, кто мои родители на самом деле? Интересно, этот как-то связано с тем, что им пришлось бежать?

Вновь подкатила тошнота. Я встала с кровати и распахнула окно, впуская в комнату холодный осенний воздух. Медленно вдыхала его до тех пор, пока не стало легче. Рома тем временем безмолвно дожидался, когда я буду готова слушать дальше. Вдруг до меня дошло, что я не знаю его настоящего имени. Мы все прикрывались ширмами, прятали себя настоящих за рядовыми человеческими именами и чуждым укладом жизни. Сколько еще моих знакомых скрывают свою истинную сущность? А сколько таких, как мы, населяют мир?

— Меня зовут Мир-Рия, — вернула себе истинное имя, — а тебя? — обернулась к другу, чтобы познакомиться с ним заново.

— Рем-Ярн, — произнес странное и неудобоваримое. — Можешь называть меня Рем, — улыбнулся, когда догадался, о чем я думаю.

— Рем, — попыталась освоить непривычное звучание. — А ты видел Кариар? — в последнее время часто о нем слышала, но представления не имела, что он собой представляет.

— Да, — короткий, но до краев наполненный горечью и тоской ответ. — Он похож и одновременно не похож на это мир. Там есть и живописные цветущие долины, и лишенные жизни песчаные пустыни. Небо там тоже голубое, но почему-то ярче, воздух свежее, закаты и рассветы незабываемые. Наша земля дает нам жизненную энергию, поддерживает баланс имирта. Здесь же мы не находимся в гармонии сами с собой. Ты все время на взводе, как натянутая струна.

На протяжении всего монолога его глаза горели, а на последних словах потускнели, словно он говорил о несбыточном и невозвратном.

— Сколько тебе было, когда ты покинул его? — бередила его раны, но никто другой сейчас не мог ответить на мои вопросы.

— До пятнадцати лет я жил в Ривале, — с поистине военной выдержкой рассказывал, возвращаясь в болезненной прошлое. — Достаточный юный, чтобы легко освоиться в новой жизни. Старшему поколению перемены давались тяжело: вокруг всё чужое, даже язык.

— Что такое Ривал? — мне захотелось побольше узнать о месте, что являлось моей родиной.

— Ривал был центром Кариара…

— Почему был? — с тревогой перебила его.

— Его больше нет, — сухо пояснил, пряча за беспристрастной маской истинные чувства. — У Кариара богатая история, но если уложить ее в цепь важнейших событий, то она представляет собой начальный этап, когда предки современных кинхарцев были дикарями; затем наступил затяжной период межплеменных войн; борьба за власть и появление первого Прэя; время затишья и благосостояния; темная эпоха, называемая «лха рикта» — война всех; затем мощный расцвет и настоящее время. — Он сделал небольшую паузу после чеканного перечисления по большому счету безразличных ему событий, когда коснулся того, чему сам стал свидетелем. — Сейчас в Кариаре война, какой он еще не знал.

Мне все больше не нравилось то, что я слышала. И не только по той причине, что происходящее было ужасным, но потому, что в моей голове один за другим выстраивались в ряд факты. Чем больше я находила логическую связь между ними, тем больше нервничала.

— А кто такие Рих? — восполняла недостающие детали головоломки.

— Правящая семья, — пояснил Рома, хотя и не совсем понимал, к чему я клоню. — Власть передается по наследству: от отца к сыну. От Прэя к Вилину.

Все окончательно встало на свои места, я посмотрела на каждый поступок и слова Дана под другим углом. Прочитала все, что таилось между строк.

Я схватила со стола телефон и выскочила из спальни. Рома кинулся следом, но я остановила его:

— Со мной все будет в порядке, — заверила, — это безопасно.

Услышала за спиной шумный вдох и удар, наверное, кулака о стену. Как бы он не злился и не волновался, я не могла взять его с собой: мне нужно поговорить с Даном наедине.

***

Я прижимала к уху телефон и оглядывалась по сторонам, думая, в какую сторону двигаться. Кафе и любое другое общественное заведение казалось неподходящим для разговора. Не хотела, чтобы были свидетели. Я не собиралась быть сдержанной и подбирать выражения.

— Ри-и? — раздался в трубке голос Дана. Вдруг пришло осознание, что он далеко не тот, кем я его считала. И его способности далеки от человеческих.

— Я жду тебя, — подняла глаза на табличку с адресом дома напротив, — на Рудничной пять, — и отключилась, не оставляя ему выбора.

И минуты не прошло, как он вынырнул из-за угла дома и стремительной походкой приближался ко мне. Судя по суровому выражению лица, он не был настроен на задушевную беседу.

— Мне не до игр, — схватил меня за локоть и потянул за собой в ближайшую подворотню. — Если ты думаешь, что я, как собачка, буду бежать на каждый твой зов и выполнять любую прихоть, ты ошибаешься.

— Хотела предупредить, — дернулась, не желая, как прежде, быть послушной девочкой, которой указывали, что делать и она безропотно выполняла все, что не скажут, — чтобы ты держался подальше от моих родителей, — много времени не понадобилось, чтобы догадаться, во что он собирается их втянуть.

Дан понял, что бессмысленно юлить и отпираться. Выпрямился, лицо стало непроницаемым — передо мной сейчас стоял совсем не друг детства, а кто-то другой. Тот, кем он всегда и был, просто я не знала его с этой стороны.

— Ты не имеешь права просить меня об этом, — его тон в пустом узком переулке звенел гулким эхом.

— Это моя семья, — попыталась достучаться до него, — и я не хочу, чтобы они пострадали. Не думай, что я не буду защищать их до последней капли крови, — напомнила его недавние слова.