Елена Макарова – Абсолютное зло (страница 31)

— Ты как? — поинтересовался, попутно оглядывая меня.

Прислушалась к своим ощущениям:

— Лучше.

— Пойдем, — потянул к дому, спеша скорей встретиться с моими родителями. По парковка перед домом пустовала, и, судя по ощущениям, был ясный день.

— Дома никого нет, — вынуждена была разочаровать его, — в это время они на работе. — Он, казалось, обдумывал дальнейший план действий, а я тем временем подошла к двери и запустила руку в стоящий рядом горшок с цветами. — Придется немного подождать, — и продемонстрировала ему блестящий ключ.

Войдя в дом внутрь, мы убедились, что он пуст. Все вокруг напоминало о былой жизни. С ностальгией провела ладонью по спинке дивана, на котором, вопреки запретам тревожных родителей, в детстве неустанно прыгала. Я была энергичным ребенком, чем порой доводила их чуть ли не сердечного приступа, а сейчас мне, напротив, едва хватило сил проделать путь от лужайки до гостиной. Но я не покорилась болезни и не стала укладываться на диван, забываясь спасительным сном. Много лет я хранила одну вещь, и наконец представилась возможность вернуть ее.

— У меня кое-что есть для тебя, — заставила Дана обернуться, отвлекаясь от напряженного хождения по комнате. Он будто изучал обстановку, выискивая слабые места обороны или просто любую угрозу. — Жди здесь, — с воодушевлением попросила, направляясь к лестнице на второй этаж.

В моей комнате все лежало на своих местах. Именно так, как я их оставила, навещая родителей в последний раз. Мое “сокровище” хранилось под кроватью, но не я спешила его доставать. Сначала хотела переодеться, вернее просто одеться: моей одеждой на данный момент служил домашний халат. Нашла кое-что из старых вещей, что лежали аккуратно сложенные на полке шкафа — мама всегда тщательно следила за порядком.

Облачившись в старые, удобные джинсы и джемпер, я вернулась к Дану и застала его послушно сидящим в кресле. С трепетом и осторожностью я положила перед ним черный кофр.

— Открой, — предложила, предвкушая его реакцию. Он не сможет остаться равнодушным, ни в этот раз.

— Что это? — не желал разгадывать загадки. Но помедлив, все же потянул за молнию. — Это моя гитара, — констатировал, когда откинул клапан кофра. — Откуда она у тебя? — не сводил глаз с инструмента.

— Не могла смотреть, как она пылится в пустом доме, — смущенно каялась.

— Ты украла ее? — догадался. Комнату наполнил его певучий смех. Могла по пальцам пересчитать, сколько раз мне довелось видеть его улыбку за последнее время. Он всегда напряженный и мрачный.

— Сыграй, — неожиданно для самой себя попросила.

— Не могу, — снова стал хмурым, — травма, — он словно искал способ отказаться.

— Она не мешает твоим пальцам ловко бегать по экрану телефона, — рассуждала я, указывая на очевидные нестыковки, — значит, травма не настолько серьезная, как ты хочешь убедить меня.

— Это все детские забавы, — косвенно признался в обмане. — С этим давно покончено.

Его страсть к музыке не могла просто так исчезнуть.

— Сыграй для меня, — воспользовалась его слабостью.

— Нет, Ри-ри, — не собирался уступать.

— Много лет никто не прикасался к ней, — окинула взглядом гитару, — пожалей бедняжку.

Он опустил ладонь на лакированное дерево, словно заново знакомясь с некогда любимым верным другом.

— Я уже не помню, как это делается…

— Думаю, сначала ее надо настроить, — подталкивала, чувствуя ослабление обороны.

Наконец он сдался: легким движением, которое я видела тысячи раз, извлек гитару из кофра. Казалось, ему непривычно держать ее, но как только пальцы коснулись струн, он уже знал, что делать.

Я умиротворенно наблюдала за тем, как он скрупулезно настраивал гитару, проверяя натяжение струн и прислушивался к каждой ноте. Мне доставляло удовольствие следить за работой мастера. Скоро раздался гитарный перелив, и я наконец позволила себе откинуться на диван и отдохнуть. Меня кружило в воспоминаниях и в мелодиях из прошлого. И тягучей тоской в душе отозвалась повисшая тишина, когда последняя струна стихла.

— Почему ты оставил музыку? — задала вопрос, не открывая глаз. — Почему бросил меня?

— Тебе пора понять, что я не бросал тебя, — теплые пальцы коснулись щеки. — Я уехал, потому что должен был, и никто не удержал бы меня.

— Мне так жаль, — взглянула из-под отяжелевших ресниц. Невольно вспомнила об его отце, как веской причине отъезда. Мысли сменяли друг друга, едва выныривая на поверхность сознания, и снова тонули в хаосе звенящего гула в голове.

— И мне, — по-своему расценил он мои слова, и в свои собственные вложил некий смысл, который я не способна была понять в тот момент.

— Ты не виноват, — произнесла, будто кто-то иной говорил за меня. — Знаю, ты страдал, — необъяснимая уверенность, как абсолютное знание озарило сознание. Не нужно было видеть его шрамы, чтобы понять это. Я видела это в нем, читала как в книге.

Вдруго озноб усилился, дрожь пробежала по рукам. Я опустила взгляд вниз: на кончиках пальцах оседала туманная пыльца. Она словно концентрировалась из воздуха, клубилась и вилась по рукам. Это не на шутку напугало меня: обхватила голову, желая, чтобы все в ней пришло в норму и галлюцинации исчезли.

— Этого нет, этого нет, — повторяла как заведенная. — Я схожу с ума, — отчаянно боролась с видениями.

— Ты не сходишь с ума, — Дан встряхнул меня, заставляя посмотреть на него, — это твоя истинная сущность рвется на свободу.

— Не… — Попыталась вздохнуть, но безуспешно. — …не могу… дышать…

Цеплялась за Дана, с ужасом сознавая, что еще чуть-чуть и задохнусь. Он прижал ладонь к моей груди, и, как и в прошлый раз, по телу полилось тепло, но это нисколько не помогало — я, как рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух.

— Ри-ри, — сам поддался безотчетной панике.

Все что он мог сейчас, это держать меня и смотреть как во мне медленно гаснет жизнь. Я уже не билась, словно птица, пойманная в силки, борясь за жизнь, а зачарованно наблюдала за мистической дымкой, витающей в воздухе. Она вырисовывая на потолке неведомые символы, казалось, что так она говорит со мной — знаками.

— Ракран дал трещину, — словно издалека услышала папин голос. — Как такое могло случиться?

— Яд кирина, — как сквозь толщу воды доносились ответы Дана.

Папа расстегнул манжеты своей рубашки. На его предплечье был точно такой же голубой светящийся рисунок, что и на моей.

— Время на исходе, — поднес запястье к моему, но я ощутила сопротивление, исходящее от него. — Держи ее, — дал распоряжение, и кто-то сильней сковал меня, не позволяя отвести руку, которую уже жгло словно огнем. Испепеляя меня, он словно уничтожал некий барьер, и когда тот рухнул, меня словно окатило ударной волной, возвращающей способность дышать. Я хрипела, кашляла — не могла надышаться.

— Расскажите ей правду, — произнес Дан, — или это сделаю я.

— Ты не посмеешь, — дерзко возразил папа.

— Я вправе делать всё, что пожелаю, — впервые я уловила в тоне Дана холодную надменность.

— Прошу прощения, — вдруг смиренно подчинился папа.

— Расскажи, — попросила я, с сипом выталкивая слова из горла вместе с воздухом.

— Отдыхай, милая, — пальцами он тронул мой лоб и в тот же миг я потеряла сознание.

***

Я открыла глаза и уставилась на потолок своей бывшей детской. Попробовала шевельнуться — тело с легкостью подчинилось. К еще недавно непослушным конечностям вернулась пластичность и чувствительность. Дыхание снова стало свободным. Голова как никогда прежде казалась ясной. Взглянула на руку, которая раньше переливалась ярким свечение — ничего. Думала, останется ожог на запястье от той пытке, которой подверг меня собственный отец, но также не увидела никаких следов.

Воспоминания вихрем пронеслись в сознании, рождая несметное количество вопросов. Родители хранила от меня секрет, причем Дан знал какой именно. Только я одна оставалась в неведении. С твердым намерением разворошить осиное гнездо я покинула комнату.

На лестнице до меня стали долетать обрывки разговора на повышенных тонах.

— Мы тут ни при чем, — заявила мама. — Это не наша война.

— Ты сама прекрасно знаешь, что это нет так, — холодно отозвался отец. — Кариар нуждается в нас.

— Когда мы нуждались, нам никто не помог, — с придыханием, словно говоря о некой трагедии. — Мы не можем втянуть в это дочь, нам придется оставить ее. Ты готов к этому?

— Готов, — беспрестанно отчеканил. — Она родилась и выросла здесь, она адаптировалась, — как всегда рассуждал логично, не поддаваясь эмоциям. — Здесь ей будет лучше, чем в Кариаре.

— А как же харпы? — с тревогой в голосе. — Они продолжат охотиться на нее.

— Я восстановлю ракран, и она снова станет для них невидимкой, — отец строил планы на мое будущее. — Или попросим сделать это Дан-Ара — он сильней.

— Рисковать жизнью ради химер, — мама колебалась. — Там ничего не осталось … Наши семьи, наш дом….

— Прости, но после смерти я должен лежать в земле своих предков, — папа словно принял взвешенное решение и лишь ставил ее в известность.

— Не говорит так, — она будто осознавала неизбежность их выбора. — Наше место здесь, с дочерью…

Я больше не могла оставаться сторонним наблюдателем, они обсуждали в том числе и мою жизнь. Настала пора выяснить, что происходит вокруг меня, неведомым образом притягивая несчастья.

— Куда вы собрались? — преодолела последние ступеньки. Родители не ожидали моего появления и сперва невольно подобрались. Во что бы то ни стало, я собиралась добиться правды: — Если вы не признаетесь, я все узнаю от Дана.