Елена Лыкова – Золотая змея и другое (страница 4)

- Девчонка-акробатка и ее отец.

Послышался ли ей тихий вздох за спиной?

- Благодарю тебя за радение, - кровь отлила от щек Агаристы.

Эридит опять поклонился. Так низко, что конец его бороды коснулся пола.

- Прикажешь ли созвать Большой суд, о госпожа?

- О, непременно, - кивнула Агариста, - но когда в этом будет необходимость.

- Необходимость? – Эридит осекся, - как желает царица.

- Ступай, Эридит.

Золотая змея на руке у Агаристы вспыхнула в утренних лучах.

Глава 7

Агариста не знала, как объяснить свое душевное смятение. Одной половиной своей души она понимала, что в аресте бродячих артистов много неясного и даже несправедливого. Неужели это действительно заговорщики? Наннион? Это наивное дитя? Отец ее? Мужчина в годах, с сединами в черной бороде.

Но Эридит зря сажать в темницу подданых чужой страны тоже бы не стал. Или стал бы?

За ней должно быть последнее слово. Она должна созвать Большой суд, который примет решение. Приговор. И, скорее всего, это будет смертельный приговор, ведь с заговорщиками не церемонятся.

Агариста велела подать обед ей в спальню. Благо, сегодня не было гостей и наместников с их вечными свитками.

Ела царица без всякого аппетита, выпив лишь немного разведенного водой вина и закусив лепешкой.

Служанки молча убрали нетронутый обед.

А верит ли она Эридиту?

Мысль эта обожгла изнутри. Нет… Она давно знает о его желании выслужиться. Вместе с тем, пожилой вельможа пока ни разу себя не запятнал ложным подозрением.

Царица подумала было уже послать за главой Дел безопасности, но тут взгляд ее уже привычно остановился на золотой змее, обвивающей запястье.

Изумрудные глазки змеи переливались.

Странное жжение ощутила царственная дева.

Память, острая и цепка, подхалимски высветила лицо Наннион.

Девушка стоит перед ней, прижимая к груди белый цветок.

Отбегает, легкая и грациозная, а позади Агариста слышит вздох.

И вот сад, еще только вчера , весенняя свежесть и тепло одновременно, дивный запах смолы и росы… И шепот. Влюбленный шепот, который она, владычица славного государства не слышала никогда в свой адрес.

«Эридит лгать не станет».

Конечно, нет. Он служил еще ее отцу. И он нередко предостерегал от приема заезжих артистов, особенно из того народа.

- Грегорио! – позвала Агариста.

Наставник, услыша зов царицы, незамедлительно вошел в ее покои.

- Что изволит моя повелительница? – с поклоном вопросил он.

- Грегорио, друг, - голос Агаристы был слаб, - что ты посоветуешь мне?

- Какой совет ты ждешь? – спросил наставник.

- Ты слышал утром новость?

- Да, - Грегорио взглянул в лицо царицы.

- Что мне делать? – Агариста почувствовала, что не может выдержать взгляд этого невысокого мужчины, годящегося ей в отцы по возрасту.

- Что должно, о царица, - Грегорио поклонился.

= А что должно-то?

- Не мне тебе говорить об этом, госпожа, - Грегорио опять глянул в глаза Агаристы, = не мне. Я не смею давать советы там, где не несу ответа.

- Но я думала, ты скажешь, - Агариста приблизилась к другу.

- Не смею, - повторил он, - я должен беречь покой моей госпожи. Это моя желанная должность. Остальное – не мое.

- Оставь меня, - Агариста сцепила руки, хрустнув суставами пальцев.

Грегорио, поклонившись вышел.

Глава 8

После обеда Агариста отправилась проверять столичный гарнизон. Делалось это для того, чтобы знать, готово ли войско к войне или обороне.

Уставшая после длительного пребывания на пусть не жарящем солнце, она распорядилась принести ужин ей в покои, как и обед.

Приказ был исполнен, и на маленьком столике в спальне Агарсты появились горшочек с любимой ею кашей, заправленной растопленным бараньим жиром, миска с фруктами, кувшин с вином, еще один - с водой. На плоской деревянной дощечке аппетитной горкой высились румяные лепешки.

Да, пищевые предпочтения правительницы были просты, излишества она позволяла себе только на редких пирах да на приемах.

Однако несмотря на голод и усталость Агариста не спешила приступать к трапезе.

Когда комната ее заполнилась синеватыми тенями, отбрасываемыми дальними скалами, в прилегающем коридоре раздались шаги и послышалось бряцание оружия.

Агариста присела на кресло, откинула тяжелую прядь волос со лба.

В покои вошел Алессандро.

Он поклонился правительнице.

- Служу моей царице, - сказал он, - на карауле все спокойно, госпожа может отдыхать и не беспокоиться ни о чем.

- Я благодарю тебя, мой верный страж, - Агариста пытливо глянула в лицо молодого человека, желая разглядеть там что-то такое, что не могла объяснить сама.

Однако воин выглядел абсолютно непроницаем. И только глаза с=его горели странным блеском, и от этого блеска у Агаристы пересохло горло.

- Но ты печален. Отчего? – спросила она изменившимся голосом.

- Все хорошо, госпожа, благодарю за заботу, - ответил Алессандро.

И опять этот выразительный взгляд, от которого у царицы пробежал холодок по телу.

- Но я же вижу. Открой мне свою грусть, воин,- дева сложила руки на груди.

- Если моя госпожа настаивает, - помедлив, сказал Алессандро, - то я просто устал.. на службе.

Агариста выпрямилась. Жаловаться на усталость было немыслимо. Это просто неслыханная дерзость!

Но ей совершенно не хотелось гневаться на начальника охраны.

- Устал? Но почему бы тебе не отдохнуть? Вот прекрасно накрытый стол…

Золотая змея звякнула на запястье, когда Агариста указала рукой на накрытый стол.

Лицо Алессандро потемнело. Или закатные тени так легли?