Елена Лыкова – Все было нормально. И не очень. Сборник рассказов и стихов (страница 2)
– Эмилия-то умная? Дикая, шарахается ото всех.
– Ну, то не её вина. Бедняжка. Её ещё со школы, одноклассники, как волчонка травили. А отпор не могла ведь дать-то. Замкнулась.
– Ну, что людям-то надо?
– Да, известно, что дети жестоки! Вот куда учителя смотрели?
– А родители что ж?
– Знаете, девки, может, встретит ещё хорошего молодого человека? Молодая ещё, восемнадцать ей?
– Нет, девятнадцать. С моим сыном училась.
–Жаль её, жаль. А встретила бы, кто не посмотрел на её болезнь… Но, не такие сейчас…
– Когда у нас инвалидов-то любили…
И все женщины дружно соглашались, что жизнь Эмилии беспросветна. И её жалели. И, конечно, никому и в голову не приходило спросить её саму, а хотела ли она быть моделью или женой толстого олигарха. Или хотя бы просто помочь ей в чем-то. Хотя бы пригласить в свой круг. Но нет. "Ну что Вы, девочки, что о нас подумают? Мы же нормальные-то!".
Конечно, доставалось Эмилии не только заглазно.
Эмилия ходила на рынок за продуктами, хотя, естественно, не любила этого и старалась делать это пореже. Обычно выбиралась тогда, когда приходили скромные деньги, которые государство выделяло обиженным здоровьем гражданам, так как то, что получала Эмилия за работу в музее и за редкие продажи сувениров, было недостаточно на жизнь. И поэтому, раз в месяц, получив от Пенсионного Фонда очередную выплату, она закупалась овощами и зеленью. И шла домой – медленно, с трудом, не глядя ни на кого, погруженная в свои мысли. И напевала, неслышно.
Торговки относились к ней неплохо, бабули советовали, что повкуснее взять. Одна из таких бабушек очень любила Эмилию, делала ей скидки, а по весне и лету норовила ввернуть незаметно в её корзинку кулёк клубники.
Но все же толпу Эмилия не любила. Она устала за свою короткую жизнь от повернутых голов. От вытянутых пальцев. От громкого шёпота несмышлёных малышей:
– Мама, смотри, как тётя идёт!
И для пущей убедительности старались изобразить.
Дети – есть дети. Чего ж на них обижаться? Но матери всегда норовили оттащить подальше, отвлечь своих чад, бросая на Эмилию недобрые взгляды. Особенно – те, бывшие её одноклассницы, что с грехои пополам окончили школу.
Вот и в этот раз, купив картошки – помидоров, взяв в каждую руку по авоське, она пошла обратно. Идти было тяжело, она сильно наклонялась вперёд, косы то вились по спине, то соскальзывали под руки. Простое светло-розовое платье с короткими рукавами (стояла жаркая летняя погода) облепляло её стан. Но фигура её сейчас была искажённой.
Эмилия вышла уже за ограду рынка. Группа женщин стояла тут и обменивалась новостями. Заметив Эмилию, они переглянулись.
– А, Миля, дорогая, здравствуй! – одна, полненькая, в длинной темно-синей юбке и безрукавке с коротко остриженными темными волосами, бойко подбежала к девушке.
– Здравствуйте, -Эмилия, тяжело дыша, поставила сумки на землю.
– Устала? – женщина сочувственно погладила её по руке.
– Ага, -Эмилия дышала тяжело и прерывисто.
Подошли и другие.
– Хорошо выглядишь, Эмилия, – сказала худая женщина.
– Спасибо, – девушка опустила ресницы.
– Да она вообще красавица! – притянула её к себе самая старшая женщина.
– Да, да, да – согласно закивали, закудахтали остальные.
– А чего все одна? Всё дома сидишь? Скучно, небось? -затараторили наперебой тетки.
– Я… да, нет… то есть, не скучно, нет, – залепетала Эмилия, краснея и отводя взгляд.
– Смущаешься, смущаешься, Миля, – с лёгким хохотком потрепала её по плечу первая.
– А ты не смущайся! – пожилая направила прямо в лицо Эмилии широкий и простой взгляд своих голубоватых выцветших глаз, – вона девка какая классная. А что тебя так?… Ну дак и что же. Тебе замуж надо! Обязательно!
– Да…да… – Эмилия ещё ниже потупила свои глаза.
– Конечно-конечно! – засуетились тетки.
– Подружись с девочками! Погуляй!
– Не сиди одна!
– А у меня племянник, он глухой правда, но добрый, хороший парень! Давай познакомлю?
– Спортом надо, спортом заниматься! Тогда хорошо ходить будешь!
– Да, надо! У всех свои проблемы, скажи, Ильинична! Но человек на то и человек, чтобы преодолевать, так ведь?
Эмилия стояла в этом кругу радостно галдящих тёток затравленным зверьком. Какой там спорт, ей неудержимо хотелось прилечь. Она слышала эти разговоры миллион раз. Ничего более мерзкого, чем эти добрые советы, ей не приходилось переживать. Даже травля в школе не шла в сравнение с этим показным сердоболием. Нет, её не били. Не ругали. Так почему было так противно? Потому, что это сборище улыбающихся баб всем своим видом говорило:
– Мы не принимаем тебя, убогая! Будь как мы, покажи, что ты хочешь быть как мы – тогда, мы ещё подумаем, пустить ли тебя к нам!
А чудесные советы про спорт и замужество, про силу духа… Хотела бы Миля посмотреть как эти толстозадые и болтливые, пошлые и вульгарные мымры кинулись бы работать над собой и искоренять пороки. Ну, нет, что Вы. Ильинична ль на шестом десятке гонять стометровку? А у Виктории Степановны диабет на фоне болезненного развода с мужем.
Другие могли. Другим было можно. Они могли курить и пить, дети могли получать двойки и рвать тетрадки. Мужья могли изменять своим женам. Недостатки были у всех. На них имели право все – это же нормально. Но – не Эмилия. Она не имела права на свою болезнь. Это несчастье, которое она не заказывала, было её грехом. Непрощаемым. И вместе с невероятной красотой и неплохими способностями становилось удобнейшей мишенью для камней зависти. Может, в ней видели соперницу, может из-за чего другого… Может от того, что сами были лишены и красоты и беззаботности, которую видели в Эмили. Оттого доброжелательные советы только усиливали отчужденность. Впрочем, навряд ли делалось это сознательно. Несчастные и обиженные жизнью женщины облегчали свои души на той, которую им хотелось видеть ещё более несчастной и обиженной.
Сама же Миля не была ни ангелом, ни святой. И она не могла принять общество, которого отказывалось принимать её. Чего она желала? Хотела ли замуж? Да, возможно, как и все юные девушки. Но мечты об этом были слишком размыты. Наверно, как у Ассоль, которая ждала, когда на синеве моря мелькнет алый парус… Так и Миля надеялась и томилась, вдруг когда-нибудь придёт за ней человек. У него будут добрые глаза. Он не упрекнет её ни словом. А посадил на лощеную спину вороного коня и увезёт. Далеко.
И эти мысли или примерно такие, приходили к девятнадцатилетней девушке… В этом городе многие её ровесницы уже успели выйти замуж, да и стать мамами трёх- пятилетних карапузов..
Но более всего Миля хотела, чтобы этот круг галдящих тёток просто оставил её в покое. Чтобы ей дали право самой решать, что делать со своим прекрасным, но бестолковым телом. Чтобы видели её, а не судороги. Чтобы перестали лезть в душу с разными глупостями. Ведь не изгоняли же добропорядочные матери семейств ни своих лукавых гулящих мужей, ни бандитов сыновей, ни воровок дочек – торговок собою! Почему же болезнь Мили была для них чем-то очень неприличным?..
– Так что давай, Миличка, держись! Начинай, и вперёд! – на разные голоса скрипели кумушки.
– Хочешь, адресок тебе дам?…
– Суки! Дряни! – а ну отстаньте от неё! – резкий хриплый голос точно разорвал мурлыкающее пиление.
Эмилия от неожиданности уронила сумку, которую начала было поднимать. Метрах в трёх от них стоял местный наркоман Венька. Лицо его было красным, он кричал, задыхаясь и плюясь, обзывая почтенных горожанок последними словами. Передних зубов не было, отчего оскал был угрожающим. Кепка съехала набекрень.
– Ты чего, Веня? – изумилась Валентина Степановна.
– На себя посмотрите, уродки жирные! – неистовствовал отщепенец, изрыгая совсем непечатные ругательства, – не смейте её обижать!
– Да кто её обижает? – заохали бабы, – мы ей дело говорим..
– Засуньте это дело себе..! – орал бедняга, – она плачет! Плачет, суки! Но вы тупые, что вы понять можете?
Он злобно сплюнул.
Нет, Миля не плакала. Глаза её расширились, она с удивлением смотрела на "защитника".
– Так, вы и вправду тупые? А ну брысь!
– Э, да он видимо опять под колесами! Пойдемте, девочки! Эмилия, солнышко, до свиданья! Не стесняйся, подходи! Хорошо поговорили!
Совершенно ошарашенная, Эмилия подобрала свои сумки и пошла домой.. Опять поход на базар кончился так неприятно. Не первый раз за неё вступился этот чудак.
Идти было тяжело – дорога к Крепости шла в гору, местность открытая. Да и сама дорога, сложенная более двухсот лет назад из плиток, добытых в каменоломне, гладко обтесанных и плотно пригнанных друг к другу, по истечению времени оставляла желать лучшего. Местами плиток вообще не было, местами основание под ними размыло дождями, и плитки вздыбились. Становиться на них было опасно, можно было поскользнуться. Одна радость, что дорога – не более полукилометра.
Эмилия шла, опустив голову, глядя практически в землю, боясь споткнуться и искалечиться ещё сильнее. И не видела, что Венька так и плетётся за нею от самого базара. В десятке метров, заходя за деревья, пережидая, пока девушка медленно отойдет на большее расстояние. И только когда Эмилия закрыла за собой ворота своего дома, он, тяжело вздохнув, развернулся обратно.
Так и шли дни. Эмилия то ходила по Крепости, то сидела, мастеря фенечки. Улыбалась нежной улыбкой посетителями – веселым, беспечным, нередко с хмельком, несильным, конечно. Слушала беззаботные комплименты, а иногда и извинения. Люди сюда ходили отдыхать. Им ни к чему были чужие беды.