Елена Ляпина – Радогощь (страница 40)

Бой барабанов и мое сердце испуганно замирает, толпа затихает, уже неслышно песнопения и шумных разговоров. Все ждут.

Олеся снимает с меня платок, улыбается мне.

— Всё будет хорошо, — шепчет она и отходит от меня.

Толпа расступается и по образовавшемуся коридору движется процессия. Впереди идет шаман в шкуре мертвого волка, я уже знаю, что это Корней Иваныч. Он торжественно вышагивает в такт барабанов. В руках у него длинный посох. Он останавливается через каждые пару шагов, ударяет посохом об землю и что-то кричит в толпу, и люди подхватывают его крик, разносят его эхом по пожне. Я слышу слабый мелодичный звон, но не могу понять, откуда он исходит.

За шаманом важно шествует Елисей, весь в белом, длинная льняная рубашка навыпуск подпоясана красным кушаком. В руках у него поднос, но не видно, что там лежит под расшитым полотенцем. Наши с ним взгляды встречаются, и он улыбается мне.

Позади них ещё люди, держат большие подносы. Кто-то несет огромный каравай, люди подходят, отщипываю себе кусочек, макают в соль. У кого-то полный поднос овощей и фруктов, двое несут огромную оранжевую тыкву, еле-еле тащат, насколько она тяжелая. Замыкают процессию женщины с цветами, они тянут медленную тоскливую песню и бросают маленькие букетики в толпу.

Шаман доходит до меня, вновь ударяет посохом об землю, теперь я вижу, что по всему шесту привязаны маленькие бубенчики, вот что это был за звон, и в миг барабанный бой стихает. Все замирают, ждут. Тишина. Только грохочет приближающаяся грозовая туча, заслонившая почти весь горизонт вместе с солнцем. От того так контрастно выделяется оставшийся кусочек чистого светлого неба, яркие солнечные лучи ещё прорезают темную тучу.

Елисей подходит ближе, улыбается мне, и шаман поворачивается к нему. Я задираю голову вверх, смотрю на зловещую черную тучу, нависшую прямо надо мной и у меня сковывает в тревоге сердце. Я опускаю глаза и вижу, как ко мне оборачивается шаман, и в руке у него сверкает тонкая острая сталь…

Эпилог

Я не почувствовала боли, совсем ничего. Только перед глазами пролетела яркая вспышка и вдруг покатилось темное грозовое небо вперемешку с желтой листвой. Огонь занялся мгновенно, охватил сухой старый ствол, зашелестел дождь тяжелыми каплями, запахло сырой землей, и я поняла, что все четыре стихии окончательно встретились.

Закрываю глаза и снова погружаюсь во мрак.

Прихожу в себя от легкой вибрации, слышу шум дождя и рокот грома, только он уже более не беспокоит меня. Открываю глаза и снова вижу над собой небо. Постепенно возвращается способность ощущать собственное тело. Кожу на шее невыносимо жжет, словно на меня накинули каленный железный обруч. Хватаюсь за шею, но ничего там нет, только пальцы нащупывают неровный рубец.

— Как ты? — слышу над собой голос.

Поднимаю выше глаза, рядом со мной сидит Елисей. Уже не жених, уже мой муж.

— Всё в порядке? — участливо спрашивает он.

— Мне тоже отрезали голову? — хрипло произношу я, всё ещё держась за шею, — но зачем? Я же уже была мертва.

— Таков обычай, — говорит Елисей. — Мы всегда отрезаем головы своим невестам, чтобы они навсегда принадлежали нам.

Проводит ладонью по моей щеке, убирает со лба прилипшие волосы. Ничего больше не могу сказать ему в ответ, ещё нет сил, только улыбаюсь. Он сжимает мою ладонь в своих руках и целует.

— Всё будет хорошо, — говорит он, — мы уже в пути.

Перевожу взгляд в сторону, вижу Олесю, она улыбается мне, качает на руках дочку.

— Поздравляю с переходом, — доносится до меня зычный голос.

Впереди сидит Корней Иваныч в простой льняной рубахе. Приподнимаюсь на локтях, Елисей помогает мне сесть, и я только сейчас замечаю, что лежу в телеге, и мы мчимся по небу. Рядом с нами и за нами тянутся ещё повозки, целый обоз устремляется ввысь.

— Куда мы? Что там впереди?

— А этого тебе никто не скажет, — отвечает Корней Иваныч, — вот попадем в иной мир, и ты сама всё своими глазами увидишь.

Опускаю глаза вниз, под нами расстилается широкий луг, окаймленный лесом, сейчас уже пустой, ни одного белого шатра не видать на мокрой траве, вдалеке блестит узкая полоска реки, разливаясь большим озером возле самой пожни. Как и прежде всё поддернуто непроницаемой белесоватой дымкой, что и не разглядеть того берега. Посреди луга гордо высится старое дерево, оно снова невредимо, ни одна сила не подвластно что-либо сделать с ним. Оно стояло тут много лет до моего рождения и ещё простоит много лет после.

— Вот и ладненько, — говорит Корней Иваныч и подстегивает крылатую лошадь.

Впереди появляется радуга и так красиво это смотрится на фоне темного неба, что у меня замирает сердце и я ещё крепче сжимаю ладонь Елисея. Мы устремляемся к радуге, и я чувствую, что под этой разноцветной дугой и есть вход в другое измерение. Вдруг темная туча разрывается на кусочки и яркий солнечный луч озаряет землю. Корней Иваныч направляет туда лошадь, и вот мы уже мчимся по золотой дорожке навстречу яркому солнцу и растворяемся в его горячем сиянии.