Елена Ляпина – Радогощь (страница 39)

Дверки распахиваются и на пороге появляется Олеся.

— Ах, вот вы где? А мы вас уже потеряли, — улыбается она. Хватает меня за руку и втягивает в шатер. — Потом наговоритесь, а сейчас невесте готовиться нужно.

Она хитро подмигивает Елисею. Прощаюсь с ним до завтра и иду за Олесей. Она увлекает меня внутрь. А там тазики с разными примесями. Усаживают меня на низенькую табуретку и обмазывают мои ноги глиной с разными травами.

— Это чтобы кожа была нежная и шелковистая, — говорит мне Олеся.

Процедура приятная, когда заканчивают меня облеплять, ждем, когда высохнет. В это время когалки поют песни на разные мотивы, шутят, веселятся. Но вот приходит время, и пора снимать застывшую корочку. Зажмуриваюсь, жду что вот сейчас будет больно, но нет, глина легко отпадает с моими волосками, я не чувствую никакого дискомфорта, может быть от того, что я неживая.

Спать ложимся уже совсем поздно, я прошу Олесю лечь рядом со мной. Сможем ли мы когда-нибудь быть ближе друг к другу как сегодня в последнюю ночь? Олеся будет жить своим домом в своей большой семье, я с Елисеем в его доме. Интересно, какой он у него? Спрашиваю Олесю, как выглядит когальская деревня.

— Тебе там понравится, — говорит она. — Деревня красивая опрятная, дома все ухоженные, бревенчатые, с высокими потолками, с палисадниками, с цветами. Земля плодородная, урожай каждый год богатый. Рядом озеро, купаться будем с тобой ходить. Водичка там прозрачная-прозрачная, глубоко дно видно, а в жару, как парное молоко.

Слушаю её, закрываю глаза и представляю, как я с Елисеем буду жить в его доме, сколько детей у нас родится. Радуюсь, что так все хорошо складывается, закрываю глаза и засыпаю.

Но сон приходит ко мне какой-то дерганный, мрачный. Будто нахожусь я в каком-то темном помещении и опять мне некуда бежать. Иду вперед наощупь, всё черным черно, только видно, что около меня происходит, словно только тут подсветка есть. Вдруг вижу девушку, это Аня, ужасно бледная в порванном платье, смотрит на меня печальными глазами.

— Как я тебе завидую, Дарина, — говорит она. Вот так вот всё обернулось, а раньше я ей всегда завидовала. — Ты замуж выходишь, а меня Кирилл побоялся спасти, оставил навечно в плену у Аргаста, — добавляет она и уходит во тьму.

Иду дальше, из мрака появляется Игорь, такой же большой, с каким я у Русланы с ним тогда рассталась. Завернулся в белую простынь, как в пеленку, держится за неё, смущенно поднимает на меня глаза.

— Прости, Дарина, я ужасную глупость совершил, отведал молодильных яблок, и вот я младенец и снова жизнь сначала начинать. Опять в школу идти, — говорит он, усмехаясь.

И хоп, уже и Игоря нет, а только младенец в люльке лежит, глазками хлопает, маленькими ручками-ножками дрыгает.

Снова темнота, опять бреду на ощупь, теперь вижу Кирилла, он хмур, голова опущена, не смотрит на меня.

— Кирилл, — радуюсь ему, — ты смог выбраться?

Он молчит, только качает головой. Опускаю взгляд вниз, вижу, что, как и прежде опутывает его лодыжку цепь Лихая, так и держит его на привязи, питается его страхами, негативными настроениями, его удрученностью.

— Кирилл, ну попытайся, пожалуйста, — прошу я.

— Угу, — неопределенно бурчит он и пропадает во мгле.

И вот снова я одна в темноте, не знаю, куда идти, да и не хочется мне больше никуда идти и никого встречать. Но он появляется сам. Большой, черный, с перьями, снова около его ног мешок с белыми черепушками. Он вытаскивает их по одному и бросает в котел.

— Всё так и хочешь вернуться обратно в свой мир? — интересуется отшельник, поворачиваясь ко мне.

— А можно? — робко спрашиваю я.

— На немножко теперь можно, — кивает он.

Завивается пар, образуя круг над его котлом, и он протягивает мне руку. Хватаюсь за него, делаю шаг, и вот наконец я в круге. Словно вихрь подхватывает меня и кружит, и кружит. Вижу и огонь, и воду, и воздух, и землю, все смешивается воедино и вот я уже лечу с горки вниз.

Распахиваю глаза, осматриваюсь, кругом меня окружила детвора, смеются, наверное, от того, что такая большая девочка решила с горки прокатиться. Я сама смеюсь, поднимаюсь земли, оглядываю себя. Я такая же маленькая девочка, как и они.

С удивлением узнаю себя в детском саду, а ведь это было мое самое счастливое время, если так подумать. Рядом Олеся смеется, тоже маленькая, бегу к ней, обнимаю её. Так и хочется, чтобы всё замерло, и мы снова стали маленькими, снова ходили в детский сад и ни о чем не думали.

Воспитательница зовет всех в группу, строимся парами, я с Олесей вместе, держимся за ручку, жмемся друг к другу. Иду вместе со всеми.

— А ты девочка куда? — спрашивает меня воспитательница. И все дети оглядываются на меня, удивленно смотрят. Я снова большая.

Испуганно вздрагиваю и бегу, добегаю до своего дома, но подъездная дверь заперта. Смотрю на свои окна и так хочу заглянуть в них, и вдруг у меня вырастают крылья, я машу ими и поднимаюсь ввысь, добираюсь до четвертого этажа и сажусь на карниз, смотрю через стекло. В комнате много народу, все сидят за столом, едят, разговаривают. Разве праздник у нас какой-то? Но все грустные отчего-то, в черных одеждах, женщины в платках.

— Вот уж как год с нами нет моей Даринушки, — вздыхает мама.

Как нет? Вот же я, тут! Впустите меня домой! Начинаю стучать по стеклу ладонью. Все оборачиваются к окну, смотрят на меня, но ничего не предпринимают. Почему они не бегут ко мне? Не открывают с радостью створки, не впускают меня домой? Ещё сильнее бью по стеклу.

— Вот и птичка к нам залетела, — говорит тетя Маша, — это Даринина душа к нам вернулась, поглядеть как мы тут живем.

В бессилии опускаю руки.

— Ну, что? Посмотрела? — слышу голос отшельника и поворачиваю голову. На карнизе рядом со мной сидит черный ворон. — Тебя уже ждут.

И он подает мне крыло. Вздыхаю, утираю слезу и берусь за его крыло и как-то вдруг оказываюсь верхом на нем. Он расправляет крылья и тотчас стремглав взмывает в небо. Мой город просто на глазах превращается в игрушечный, а потом исчезает в облаках. Меня всю обливает капельками воды, становится трудно дышать, от холода немеют пальцы, и я с трудом держусь за перья. Но вот мы идем на снижение, и я вижу Неклюдовское, реку и старую пожню с россыпью белых точек — когальских шатров.

Ворон вдруг взбрыкивает подо мной, я срываюсь с его шеи и лечу кубарем вниз, закрываю от страха глаза. Кажется, я даже теряю сознание.

— Дарина, уже пора, — слышу я Олесин голос.

Открываю глаза. Я лежу в шатре, рядом со мной Олеся, улыбается мне.

— Доброе утро. Как спалось? — спрашивает она.

Зеваю, потираю глаза.

— Ну, так, — говорю, — всё какие-то кошмары снились.

— И мне тоже перед моей свадьбой, — признается она. — Но не думай об этом, давай, поднимайся, у тебя же свадьба сегодня.

— Да, — улыбаюсь я, вспоминая Елисея.

Встаем убираем одеяла и подушки, умываемся, хохочем. Садимся завтракать. Сегодня нам каждой подали по куличику, но не с солью, а обмазанному сахарным сиропом и посыпанной цветной крошкой и по два крашенных яйца. От волнения мне особо и не хочется кушать. Отламываю сахарную головку, самое сладкое от кулича и ем, припевая чаем. Олеся смеется, глядя на меня. Затем мы сражаемся яйцами, у кого крепче окажется скорлупа, хохочем.

После завтрака меня расчесывают, прибирают мне волосы, заплетают в косу, оказывается, у меня тоже отросли волосы, а я даже и не заметила. Наряжаюсь в простое белое льняное платье с богатой вышивкой по груди и на рукавах. Олеся украшает мои волосы цветами.

Любуюсь на себя в зеркало, до чего же я стала красивой. Полностью исчезла угревая сыпь на лице, кожа выровнялась, стала гладкой, глаза блестят.

— Ты красавица, — говорит мне Олеся.

— Спасибо, — тихо произношу я, глядя на неё через зеркало.

Мы смотрим друг на друга, улыбаемся.

— Ну, всё, пора, — говорит мне она.

Перед выходом из шатра мне на голову надевают платок, он полностью скрывает мое лицо, сквозь плотную ткань я ничего не вижу.

— Не беспокойся, я буду рядом, — шепчет Олеся, беря меня за руку.

Крепко держусь за неё, боюсь поскользнуться на мокрой от росы траве и упасть. Я снова босиком, да мне и не нужна обувь, я хочу чувствовать жизнь во всех её проявлениях, ощущать прикосновение прохладной земли.

Мы спускаемся с гребня холма, и я слышу восторженные выкрики в толпе, меня ждут, мне рады. Когалы прибыли издалека, из многих деревень, чтобы собраться всем вместе на поляне возле старого дерева в Великую Радогощь, чтобы отблагодарить землю за плодородие, чтобы отпраздновать сегодня мою свадьбу. От Олеси я узнала, что это большая редкость, когда два года подряд в большой мир выходят когалы и берут невест не из своего племени. Я рада тому, что именно меня выбрали.

Я становлюсь спиной к сухому дереву, обхватываю его своими ладонями, чувствую кожей его гладкий ствол, уже давно лишенный коры и отполированный дождями и ветром. Пятками ощущаю морщинистые шишковатые твердые корни, высунувшееся наружу и саму холодную землю. Меня опутывают лентами, крепко привязывая к столбу.

Где-то вдалеке грохочет гром, даже сквозь платок я замечаю, что стало резко темнеть, гроза. Чудно, конец сентября, а тут гроза. В воздухе пахнет озоном. Редкие тяжелые капли шелестят по траве, попадают мне на макушку.

И тут мое осязание вдруг обостряется, я каждой клеточкой тела чувствую приближение всех четырех стихий. Подошвами ног ощущаю землю, вот она холодная, пропитывает меня от кончиков пальцев до самой макушки. Воздух, чистый, полный озона, насыщает мои легкие. Вода, проливается с небес, питая всё живое, по мне стекают дождевые капли. Огонь, он скоро будет здесь, я уже чувствую его запах, он грозно грохочет, предупреждая о своем приближении.