Елена Ляпина – Радогощь (страница 37)

— Да, пару раз. Он похож на ворона и ещё у него есть мешок с черепами. Он кидал их в котел и заплетался пар, образуя портал в наш город. Я хотела сбежать…

— У тебя бы не получилось, глупенькая, — говорит она, поглаживая мою руку. — Когда ты его видела?

— В лесу, как только мы сбежали, и потом в Небыдовке, — отвечаю я.

— Ну, всё верно. Ты видела его в последний день истинной недели и в последний день истинного месяца. Тогда ты можешь увидеть немного свой мир, но попасть обратно невозможно.

— Что за «истинный»?

— Древнеславянский календарь, когалы живут по нему, а не по общепринятому григорианскому. Его и называют «истинным». Он очень удобен — в неделе девять дней, а в месяце сорок. И каждый месяц ровное количество дней, и каждый месяц начинается с понедельника, — объясняет она. — Вот ты и видела наш прошлый мир на девятый, а потом на сороковой день после своей смерти.

— Нет, ещё недавно, вчера я попала даже в наш мир, через калинов мост.

— Это было не вчера, а полгода назад. Ты проспала последние месяцы. Слишком уж ты непоседливый мертвец, оказалась, поэтому тебя усыпили до срока. Через полгода после смерти тоже открывается портал в тот мир, но стражи возвращают всех обратно.

— Угу, — бурчу я. — Меня они и вернули.

— Вот и хорошо, — улыбается Олеся. — Ты всё равно не смогла жить среди живых, ты мертвая.

— А как я попала сюда? Я вообще парилась в бане…

— Всё правильно. Когда вышел срок, исполнился год, бабка Ягодина переправила тебя сюда через древний портал — баню. Славяне испокон веков отправляли мертвых через баню. Там, где встречаются четыре стихии — огонь, вода, земля и воздух, там и мертвые находят свой дальнейший путь. Её порой просто бабкой Ягой кличут.

Вздрагиваю от этих слов.

— В смысле?

— Ну, а ты думала? Неспроста же её превратили в страшного сказочного персонажа, нельзя всем всю правду рассказывать. Бабка Ягодина охраняет проход от живых к мертвым и переправляет через портал в бане. Помнишь, как в сказке: «накормила богатыря, в баньке попарила, спать уложила и дорогу к Кащею показала». То есть проводила в мир мертвых.

Хмурюсь, вспоминаю картину с изображением бабы Ягы в доме у Серафимы Трофимовны и понимаю, что Олеся права.

— А Корней Иваныч — волчий шаман, Кащь, в сказках о нем говорится, как о Кощее Бессмертном, — продолжает она рассказывать.

— Постой, но если и ты умерла, то как ты родила ребенка? — вдруг вскидываюсь я. — Мертвые не рожают детей!

— Меня оживили с помощью живой воды, я же рассказывала. Когда отрезали голову, спрыснули мертвой водой и голова приросла обратно. Потом облили живой и я ожила, скоро перейду в другое измерение. И ты можешь тоже перейти. Елисей ещё ждет тебя. Он же тебе понравился?

— Ну, понравился. Но я всё равно хочу домой, — капризно добавляю я.

— Но это невозможно, Дарина. — Олеся обнимает меня. — Я рада, что ты у меня есть. Что ты здесь. Тут хорошо, но мне так не хватало тебя. И я буду счастлива, если ты тоже перейдешь со мной.

Тыкаюсь мокрым лицом в её грудь, как я устала от всего этого, а сейчас так хорошо прижаться к родному дорогому человеку.

— А Лера? Что с ней? И с Даней? — вдруг вспоминаю я про ребят, которые были с нами.

— Лерина урожденная когалка, просто иногда выходит в мир и приглашает людей со стороны, тоже для поддержания рода. Они так часто делают, иначе племя не сможет выжить, без притока свежей крови, — объясняет Олеся. — Даниил согласился, и она привезла его.

— Он согласился, а меня ты не спросила — хочу ли я этого! Против моей воли притащила, обманула, — угрюмо бурчу я.

— Ну, извини, — спокойно произносит она. — Я очень тебя люблю и не хотела с тобой расставаться.

— Послушай, — говорю я и стискиваю Олесину руку. — Если баба Ягодина проводник, то она может вернуть меня обратно к родителям?

— Нет, Дарина. — Олеся гладит меня по голове. — Ты не сможешь вернуться. Как ты это не понимаешь? Ты теперь в другом мире и цени то, что есть. Ты уже взрослая, хватит цепляться за родителей. Елисей любит тебя, свяжи свою жизнь с ним.

Я слушаю её и плачу, кладу голову на её колени, она гладит меня успокаивает. У меня слипаются глаза, то ли от чая, то ли от переживаний. Перед глазами встает картина того момента, когда Олесе перерезают горло. И не верится, что уже год прошел с того момента, а я будто всё проспала или ходила какая-то одурманенная. Тут мне приходит в голову, что это всё из-за чая, терпкий он, и на каких-то травах. По началу вроде вкусный, бодрит, а потом противная горечь во рту и спать всё время хочется, голова становится тяжелой. Незаметно засыпаю.

И снится мне будто я бреду по темному лесу, опавшая хвоя больно колет мои босые ноги, но я всё равно упрямо иду вперед, раздвигаю тяжелые еловые ветви, продираюсь сквозь дерби молодняка, пока не упираюсь в ворота. Так забавно — забора нет, а ворота есть, огромные дубовые, на филенках вырезаны диковинные птицы и звери. Можно же просто вокруг обойти и дальше продолжить путь, но я отчего-то знаю, что нужно пройти именно через эти ворота.

Застываю на месте, обводя пальцем контуры вырезанных животных, мне страшно толкнуть створки и войти. Неизвестно, что меня там ожидает, плохое или хорошее. А если я снова попаду в какое-нибудь жуткое место на подобии Небыдовки? От этой мысли мурашки бегут по всему телу. Но я всё равно набираюсь храбрости и толкаю створку. Ворота с громким скрежетом распахиваются, пропуская меня внутрь. Вхожу и они так же оглушительно захлопываются позади меня.

Оглядываю место, куда я попала. Это ровно очерченная зеленая полянка, трава аккуратно скошена и собрана, вдалеке вижу стог сена и литовки, а впереди высятся амбарные постройки. Пересекаю поляну, подхожу ближе. Тут каменный очаг выдолблен прямо в скале, на нем огромный котел, возле него валяются пустые мешки. С моим появлением вдруг взметаются ввысь черные вороны и начинают кружится над поляной. Слышу шаги, оборачиваюсь — ко мне хромая направляется всё тот же отшельник в знакомой шкуре с черными перьями. Один из воронов, самый большой, садится ему на плечо, и отшельник кормит его сырым мясом.

— Всё никак не уймешься? — хрипло говорит он, подходя ближе ко мне. — Я же тебе сказал, невозможно то, что ты просишь.

— А просто показать можете? — жалобно прошу я, — в последний раз взглянуть на свой мир, до того, как я его навсегда покину.

— Не время ещё, позже приходи, — отвечает он. — Не видишь, у меня и очаг остыл и в мешках пусто.

— А когда? — спрашиваю я.

— Я сам тебя позову, — отвечает он.

Нервно сглатываю, киваю.

— Значит, мне уходить? — спрашиваю его.

— Да, — кивает он.

Разворачиваюсь и медленно бреду обратно, чувствую его пронзительный взгляд, направленный мне в спину и мне становится не по себе. Обнимаю себя за плечи, ежусь, стараюсь быстрее пересечь полянку и вдруг вижу нелюдей. Они притаились в тени сосен, только их темные мантии колышутся на легком ветру, в их бледных руках зажаты литовки и острые лезвия сверкают на длинных косовищах. Замираю. Мне страшно покидать этот круг, кажется, что если я выйду за ворота, то они накинутся на меня.

— Что же ты не выходишь? — вдруг раздается голос позади меня.

Вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу отшельника. Как-то незаметно он подобрался ко мне, что я даже не услышала его шагов. Или он всё это время шел за мной по пятам?

Я киваю в сторону нелюдей, он прослеживает мой взгляд.

— А, понятно, — усмехается он. — Иди, не бойся, они больше не тронут тебя.

Он распахивает створку, и выпроваживает меня, выталкивает просто силой. Я пересекаю черту и…

И вдруг просыпаюсь.

Потираю глаза. Ничего не понимаю со сна, сердце бешено колотится. Осматриваюсь. Олеся ушла куда-то, оставила меня одну. Встаю на ноги и выглядываю из шатра. Пусто на улице, туманно, сумрачно.

Выхожу за порог и бреду по траве. Теперь мне не холодно босиком по траве. Иду мимо белых шатров, мимо потухших костров, тянет меня к реке, как магнитом, будто ждет меня там спасение. По знакомой тропинке спускаюсь вниз, дохожу до мостков. Река, как и прежде, теряется за туманной завесой и нет плота. Вздыхаю, сажусь на доски, окунаю босые ноги в воду.

На гребнях волн поигрывают солнечные зайчики и вода на удивление теплая, так и манит искупаться, несмотря на то, что уже последние дни сентября. Можно попробовать переплыть реку, страшно, конечно, но чего мне терять? Если Олеся говорит, что я мертвая, значит, мне ничего не сделается. А если живая, то обязательно выплыву, доберусь до того берега. Соскальзываю с гладких досок и плюхаюсь в воду, ухожу сразу глубоко.

В ушах звенит, перед глазами проплывает тина, всё вокруг в темно-зеленых красках, немного содрогаюсь от холода, в толще воды оказывается не так уж и тепло. Я снова могу дышать под водой или вообще не дышать, по крайней мере, я не захлебываюсь. Платье обволакивает меня, наливается тяжестью, тянет на дно. Я опускаюсь пяточками на мягкий дерн, осматриваюсь, вижу столбы, торчащие вверх. Я подпрыгиваю и делаю пару движений, и вода подхватывает меня, тянет, я плыву между вырезанными из дерева идолами, поднимаюсь всё выше и выше, и вдруг стукаюсь макушкой обо что-то твердое. Отклоняюсь, поднимаю вверх голову и не сразу соображаю, что это за темный прямоугольник плывет надо мной. Плот!