Елена Ляпина – Радогощь (страница 18)
Я вырываюсь из её рук и начинаю медленно отходить от неё. Она не бежит за мной, стоит на одном месте.
— Глупенькая, — улыбается она, — ты уже ничего не сможешь изменить.
— Я сбегу отсюда, — кричу я, всё также удаляясь от неё.
— Тебе этого не удастся, — улыбается она.
Я разворачиваюсь и опрометью несусь к нашему шатру.
Глава 8. Побег
Бегу в свой шатер за рюкзаком и по дороге думаю, что надо бы где-нибудь раздобыть съестного в дорогу. Мало ли что как обернется, хоть в Неклюдовском и есть магазинчик, но вдруг он окажется закрытым. Плохо, что тут нет ларьков и не купить даже булочку. Но долго думать мне не приходится — возле нашего шатра накрыт стол к завтраку, а там опять пирожки и перепечи. Пуления Авсеевна хлопочет рядом.
— Вот, пришла наконец, — радуется Пуления Авсеевна, — куда ты спозаранку запропала? Ну, садись завтракать будем.
Она наливает травяной чай в большую кружку и пододвигает ко мне ближе блюдо со стряпаным. Есть хочется, да и перед дорогой подкрепиться нужно. Осторожно беру горячую кружку и отпиваю, чувствую немного горьковатый привкус и во рту как-то терпко, хочется простой воды. Вспоминаю, что в моей бутылке осталось очень мало минералки.
— А где тут можно взять питьевой воды? — спрашиваю её.
— Да вон — в бочке, — она показывает мне на телегу. Там, закутанный зачем-то в шкуры виднеется край деревянной бочки.
— Спасибо, — роняю я.
А в мыслях как-бы потихоньку наворовать еды. Беру нож и начинаю отрезать кусок пирога. Верхняя корочка жесткая гладкая, нож срывается, и я со всего маха режу себя по пальцу, глубоко. Вскрикиваю от неожиданности и даже не успеваю почувствовать боль, как вдруг Пуления Авсеевна обливает рану на моем пальце из кувшина. Морщусь, ожидая, что сейчас из-за воды защиплет, но нет, всё хорошо, даже и кровь не бежит. Чуть отодвигаю края ранки, очень глубокий порез, но кожа розовая чистая ни намека на кровь.
— Это потому что вода целебная, — отвечает Пуления Авсеевна на мой немой вопрос, — все раны лечит. Этим и пользуемся. Всё лучше, чем ваша химия.
Сжимаю, разжимаю пальцы — не чувствую боли, может быть, и, правда, чудо-вода. Бывает же такое.
Когда Пуления Авсеевна отворачивается, хлопоча по хозяйству, успеваю стащить несколько пирожков, заворачиваю их в салфетку и прячу под худи. В шатре перекладываю свои припасы в рюкзак, достаю бутылку и допиваю минералку. Но всё равно во рту остается противный горьковатый привкус от чая. Беру бутылку и иду к той телеге, где бочка с водой. Откручиваю кран и наполняю емкость. Отлично, теперь у меня есть вода в дорогу.
Прячу ветровку в рюкзак и незаметно выбираюсь из шатра. Обхожу вокруг и бегу к реке. На мостках меня уже ждет Игорь. Подхожу ближе — плота нет.
— Плота нет, — вздыхаю я.
— Да, — кивает он. — Наверное, они уже уплыли. Будем ждать?
Смотрю вдаль — несмотря на ясную погоду над рекой по-прежнему завивается туман. Сколько до того берега? Когда добирались сюда на плоту мне показалось, что мы очень долго плыли.
— Неизвестно сколько ждать, вчера я караулила весь день, а плот так и не вернулся. Удивительно, как ты вообще его застал, — говорю я.
— Что-то я уже не уверен, что видел его, — вдруг задумчиво произносит Игорь.
— Это как так? В каком смысле? — не понимаю я.
— Сейчас, когда я смотрел с обрыва, мне тоже показалось, что плот на месте. Но, когда я спустился вниз, то увидел, что его нет. Наверное, с высоты я принял мостки за плот. Видел же я только край, там деревья мешают, — объясняет он.
— Скорее всего так и было, — вздыхаю я.
— А где Олеся?
— Она решила остаться со своим новоиспеченным мужем, — бурчу я. — А Кирилл?
— Я не нашел его, зато встретил Даню. Я позвал его с нами, но он ответил, что не намерен покидать когалов. А что Лера?
Ой, я напрочь забыла про неё.
— Не знаю, — пожимаю плечами, — её я тоже не видела.
— Что будем делать? Возвращаемся обратно? — спрашивает он.
— Нет, — тут же отвечаю я.
Ни за что на свете я не хочу обратно в шатер. Ещё Олеся устроит мне там свадьбу. Ведь она всё всегда решает за меня. С самого детства я ходила в кружки, которые нравились Олесе; подростком — на вечеринки, которые выбирала Олеся; даже в этот университет она меня уговорила поступить; а сейчас Олеся обнаглела до того, что мужа мне уже выбрала, не спросив меня! Злюсь на неё.
— А что ты предлагаешь? Вплавь? — усмехается Игорь. — Вода, конечно, кажется теплой, но всё равно осень уже.
— Нет, — мотаю головой. — Пойти по лесу.
— По лесу? — удивляется он. — И в какую сторону ты пойдешь? И куда выйдешь?
— Помню, когда я рассматривала карту в смартфоне, там за лесом был мост. Теоретически можно просто пойти вдоль реки, дойти до моста и перейти реку, — объясняю я.
На словах-то всё легко, но как выйдет на деле? В лес идти страшно. Вдруг там дикие звери?
— И как идти? — хмурится Игорь.
— Просто вдоль берега, — я махаю в сторону так удачно попавшейся тропы.
— Как думаешь — долго топать?
— Не знаю. Не могу тебе сказать. Вроде мне показалось, что недалеко. Я думаю, к вечеру выйдем к мосту, — отвечаю я.
— Ну, тогда пошли, — соглашается он.
Игорь мешкает и мне приходится пойти первой, он за мной. Тропинка немного изгибаясь ведет нас вдоль реки. Поднимается ветер, шуршат камыши, заставляя меня то и дело вздрагивать. Мне всё время кажется, что там прячутся те странные существа, что тогда напугали меня. Поэтому я всё время оглядываюсь на реку.
Тропинка уводит нас довольно далеко от шатрового городка и вдруг обрывается возле нагромождения огромных мшистых валунов. Их как будто кто-то столкнул сверху. Может быть тот самый великан, которого я постоянно вижу и чувствую. Ну нет… это вообще бред…
Стараюсь себя успокоить, но ноги всё равно начинают подрагивать.
Сбитые в кучу камни похожи на заслон, словно кто-то очень не хотел, чтобы выходили из четко очерченного круга. Узкий зазор между двумя самыми высокими валунами напоминают дверной проем, притолокой служит широкий плоский камень, будто бы аккуратно возложенный сверху.
— Тут не пройти, если только лезть наверх, — замечает Игорь.
Я показываю ему на расщелину.
— Ого, а я и не увидел, — оживляется он. — А камни не развалятся? Не хотелось бы быть заживо погребенным.
— Не развалятся, — бурчу я.
Снимаю с плеч рюкзак и протискиваюсь сквозь тесную расщелину. Игорь следует за мной. Вроде бы не такой уж и длинный проем, но сердце почему-то колотится, кажется, что камни гудят и до меня доносится отчетливый треск, словно валуны стараются сблизится, чтобы расплющить нас в лепешку. Видимо Игорь тоже ощущает это, так как в довольно грубой форме просит меня поторопиться.
И только мы выскакиваем из каменной расщелины на ту сторону, как в тот же миг поднимается пронзительный холодный ветер срывая с деревьев последние жухлые листочки. Кажется, что идет золотой дождь, так косо летят по ветру осенние листья. Погода как-то резко портится, небо уже не такое кристально-голубое — до самого горизонта простирается рваная темная туча. Брызгает. Ежусь и достаю из рюкзака ветровку.
— И куда теперь? — произносит Игорь, не видя больше тропы.
— Всё также вдоль берега, — отвечаю я, застегивая на себе молнию и натягивая капюшон.
— Угу, как же, — ухмыляется он. — Фиг тут пройдешь.
Вдоль берега и, правда, не пройти — там тянется высокий камыш и стоит вода.
— Ну, обойдем тогда лесом, — беспечно говорю я.
Но обходить нам приходится, заходя намного глубже в лес, чем я рассчитывала. Болото тянется широкой полосой, да даже там, где нет камыша, всё равно не пройти — липкая жижа ненадежна, наступишь и утянет, может быть и не с концами, но всё равно изгваздаться по колено в грязи мало приятного.
Деревья тут густые, высоченные, растут сплошняком, что пробираться приходиться с трудом, чуть ли не продираться сквозь дебри, рискуя разорвать одежду. Скрученные сухие ветви так и норовят зацепиться за что-нибудь на моей ветровке, ведут себя как надоедливый ухажер: то дергают за капюшон; то залезают в карман, оставляя там кусочки черной коры и обрывки сухих листьев; то как-то умудряются прикрутиться к пуговицам, пытаются их сорвать, чтобы оставить себе на память.
Мы уходим глубже и во мне поселяется страх заблудиться. Сейчас я понимаю, что река должна быть справа, но лес настолько вокруг густой, что стоит только крутануться на месте и потеряешь всякий ориентир. То, что нам говорили в школе — что на юг ветви чаще и длиннее, тянутся к солнышку, а на северной стороне мха на стволе больше — тут почему-то это правило не работает. У всех сосен начиная с самой земли ветви расположены равномерно и перпендикулярно, словно лестница, спокойно можно забраться наверх. Ели острыми пиками взымаются в небо, а широкими пушистыми лапами затмевают весь свет. Да был бы он ещё. Солнце нет, его закрывают плотные темные облака, сложно определить, где восток, а где запад. А ещё пепел. Он как снежные хлопья, только черные, кружится в небе, но не опадает.
Вскоре попадаем в очень странное место. Можно подумать, что тут бушевал великан: выдергивал гигантские деревья вместе с корнями и разбрасывал их по округе. Они валялись кто как, цепляясь ветвями друг за друга, повиснув вниз кроной и торча вверх корнями с плотной юбкой земли. И так трудно было пробираться по этому лесу, а сейчас стало ещё сложнее, теперь нужно было то пролазить под толстыми деревьями, то далеко обходить, то перелазить через них, рискуя поскользнуться на гладком сыром стволе или рухнуть внутрь, продавив трухлявую древесину.