Елена Ловина – Затерянная во Вратах (страница 9)

Стоило женщине появиться, как в храме наступила тишина, словно разом все звуки мира исчезли, даже дыхания не слышно, только твердые шаги дрохии. Женщина же подошла к алтарю (а это всего лишь кусок белой скалы, срезанный первым королем на самом высоком хребте Гаоройских гор) и положила сверху маленькую медную чашечку величиной с ладошку младенца, на дне которой тлел небольшой уголек, подмигивая молодой паре оранжевыми искрами.

— Готовы? — почти буднично спросила дрохия, глянув мельком на пару. — Уверены в силе своего огня?

— Да, — девушка кивнула для верности, опасаясь, что ее слабый голос не будет услышан даже первыми рядами гостей.

— Да, — мужчина вроде и не повышал голоса, но его уверенность разлилась по всему храму.

— Приступим.

Женщина молча подняла руки к потолку храма, на котором словно по ее воле открылось круглое окно, и лучи света опустились ровно в чашу — и ни шагу за край.

— Отриньте все, что было у вас раньше и откройте свои сердца пламени друг друга, — голос женщины оказался неожиданно высоким и сильным, монотонность, которая сквозила в начале разговора, исчезла, и все в храме ощутили величие ее слов и того момента, что предстояло увидеть.

Девушка и мужчина глубоко вздохнули, получилось почти в унисон, а потом протянули друг другу руки над чашей, соединив их вместе.

— Я отдаю тебе свое пламя и называю тебя спутником навечно, — проговорила девушка, а на ее губах расцвела счастливая уверенная улыбка.

— Я отдаю тебе свое пламя и называю тебя спутницей навечно, — мужчина ответил на улыбку такой же, ясной и счастливой, а потом легонько сжал пальцы девушки.

Луч солнца прошел сквозь соединенные руки, коснулся уголька, а потом от чаши вверх и в стороны взметнулись яркие языки пламени, оплетающие пару и скрывающие ее от взоров гостей и дрохия Маллой.

Сначала языки пламени выглядели отдельными элементами круга, каждый можно было отделить, сделав брешь, но уже через десятину языки стали сливаться, пока не образовали кольцо однородного огня, расползающегося в стороны от пары.

Жар был на столько силен, что привычные ко всему дрохи на первых рядах и сама дрохия Маллой невольно отшатнулись, а задние ряды уважительно покивали: пламя сильное и монолитное — крепкая пара получилась.

***

Когда гости выходили из Храма, под резной аркой, увитой зеленым вьюном и голубыми лаолями, они поздравляли новую семью пожеланием «горячих лет». Только один дрох не радовался вместе со всеми — стоял возле алтаря и пытался взять в руки тот самый уголек, что еще недавно продемонстрировал объединенное пламя пары всем присутствующим. Пальцы жгло нестерпимо, стоило им попытаться хотя бы приблизиться к чаше, а сам уголёк, словно издеваясь, оказывался совершенно в другом месте.

— Ты зря пытаешься забрать чужое пламя, Клевр, — дрохие надоело наблюдать за бессмысленными попытками мужчины, и она забрала с алтаря чашу. — Гайят и Сиушель доказали, что их сердца горят друг для друга. Смирись и живи дальше.

Женщина вернулась к нише, шагнула порталом в свою комнату и там швырнула чашу с угольком в ведро с водой, что стояло возле зеркала. Какие же все глупые в этом храме, нужен им ритуал, да не простой, а красивый, зрелищный, да еще обязательно атрибуты должны быть такими, чтоб сразу было понятно, без них никак не провести церемонию. И не понимают, что жара двух сердец достаточно, чтобы Мать Дрохов соединила пару и не отпускала друг от друга.

И, если простые дрохи понимают значение пламени в сердце, которое горит для другого, то дрох-куарам это чуждо — не могут они ощутить этот огонь. Правда до поры до времени, пока огонь в их сердцах не разгорится под напором второго пламени, когда сами уже не смогут погасить жар своего сердца…

Только это вот все не про Клевра — нет у него жара, пламя не вспыхнуло, стараясь дотянуться до неба, а желание обладать, завладеть, спрятать, чтобы ему принадлежало — этого больше всего, даже больше уважения к чужому выбору, чем обычно славятся дрох-куары.

Возможно, он повзрослеет и перестанет цепляться за чужое счастье…

Огонек вопреки всем законам природы вспыхнул вновь, превращая воду в жидкий огонь, который перелился через край и перетек к ногам дрохии, постепенно охватывая ее всю — пришла пора уйти к Матери — это она позвала свою сестру к себе.

***

Когда дрохия Маллой ушла, Клевр с силой ударил по алтарю, пытаясь выплеснуть в этом ударе свой гнев, но только руку отбил, а на камне даже трещин не появилось. Говорят, этот алтарь зачарован самим первым королем от любого повреждения: хоть от ударов, хоть от применения магии или стихий. Знал, наверное, что не всем придется по сердцу решения, которые демонстрируют перед этим алтарем дрохи.

— Зря ты ударил камень — он может отомстить, друг, — к Клевру подошел его друг и одновременно оппонент в магии, и ко всему в придачу брат Сиушель — дрох Раридан Улла Рау. Он всегда был такой солнечный, улыбчивый и во всем находил хорошие моменты, что на него невозможно было сердиться за неуместность высказываний или за попытки осчастливить всех вокруг. Но сегодня даже единственный друг бесил невероятно, до дрожи. Желание кого-нибудь ударить да побольнее просто кипело в сердце, именно там, где у сегодняшней пары горел огонь. А у Клевра в этом месте сейчас жажда отомстить, причем всем. Кажется, последнее он сказал вслух.

— Ну, вот и подумай, как это сделать безболезненно для всех! — Раридан хлопнул друга по плечу от всей щедрости души, так что Клевр едва не вошел в каменный пол, словно гвоздь под ударом кувалды.

— Ты хотел сказать, болезненно, — процедил дрох-куар, потирая плечо, а заодно и всю руку до запястья.

— Как хотел, так и сказал, — Раридан мечтательно закатил глаза к потолку и предложил. — А ты женись на одной из дочерей Сиушель и называй ее при каждой встрече «мамой» — все женщины к своему возрасту очень щепетильно относятся.

— А если она родит только мальчиков? — Клевр задал вопрос только потому, что какая-та мысль все же зацепилась за предложение Раридана, правда, не такая возвышенная, как у друга.

— Тогда на внучке, — Раридан расхохотался в голос, несколько раз ударяя открытой ладонью по алтарю, пока не зацепился за край и не поранился. — У, вредный, только он может так коварно ранить — он и тонкий плотный лист бумаги.

Раридан шипел, дул на ладонь, даже по-детски слизывал капли крови, выступившей на тонком порезе, а Клевр незаметно вынул из кармана платок и протер алтарь на том месте, куда упало несколько капель крови друга. Протер и спрятал в карман — пригодится, пока неизвестно когда и в чем, но точно пригодится. Мстить нужно действительно через годы — удар получается неожиданней и бьет в самое уязвимое место. Осталось только все подготовить.

Зря Сиушель и Гайят забыли про него — он еще напомнит о себе. И с ним не случится так, как случилось с третьим королем дрох-куаров. Говорят, готовя месть своим врагам, он и сам частично пострадал, потому что Мать дрохов, как любят называть ее в этом королевстве, еще и Мать всех дрох-куаров, а своих детей она защищает в равной степени, кого б при этом не любила больше остальных.

Так вот — помощь или неодобрение ему не нужны — сам справится.

— Идем, друг, — Клевр хлопнул Раридана по плечу в ответ, но у него ударить получилось едва ли в половину той силы, что нехотя вложил этот дрох. Ну ничего, у него есть стимул и время, чтобы стать лучшим магом в двух королевствах.

Время еще есть. Только нужно помнить, как его отодвинули в сторону и забыли. А память у него хорошая, надежная — надолго запомнит обиды.

Глава 7. Принцесса и маг — что-то не так.

империя Арх-Руа, двадцать лет спустя

Саянара Гайят Арх, третья дочь короля Гайята Даммас Арх

— Смотри, какое я себе сегодня платье создала! Нравится? — я крутилась перед другом и чуть не подпрыгивала от нетерпения. Хочу сделать сюрприз всем: показать, как я владею своей магией.

— Красиво, — с каким-то сомнением в голосе пробормотал Валер, разглядывая зелёную отделку на моем кармином платье. — Я так понимаю, за основу ты взяла розу. А это что? Ай!

Валер отдернул руку и приник губами к пальцу, глядя на мой шедевр с опаской и укоризной.

Пожалуй, шипы добавлять было лишним. Сосредоточилась и направила тонкие потоки к острым навершиям, меняя структуру и форму, преобразуя шипы в зелёные листочки. Где бы посмотреть на себя со стороны?

— Валер, создай иллюзию, — попросила друга, — вы же уже проходили создание дубля.

Ещё сделала глазки поумилительней, что б друг точно не смог отказать. И вот рядом со мной крутится синхронно полупрозрачная копия: худенькая, стройная, талия тонкая, грудь — одни слёзы. Волосы русые блестящие и такие прямые и гладкие, что все подружки и сестры завидуют, а я грущу: ни одно завиваюшее заклинание не берет, даже волну мягкую не получается сделать. Вот лицо мне нравится, что кожа — бархатистая, персиковая, словно слегка схваченная солнцем, что губы — ни тонкие и не пухлые, а цвет натуральный без всякой магии — кораллы со дна Экварийского моря — да ещё сочные, словно спелый фрукт (Торбург на мои губы очень часто стал посматривать так, словно съесть хочет — нужно сказать, чтобы в гости перестал голодным приходить).

А вот яркий цвет платья мне явно не идёт — нужны другие оттенки, меньше холодного цвета, а самые яркие краски — подальше от лица. Эх, жаль принцесса не может заниматься красотой своих подданных — я б каждому придумала целый набор одежды на все случаи жизни, а то любят у нас на все праздники надевать белое: подходит цвет, не подходит — не важно — все в одном, хорошо хоть оттенки белого подбирают разные.