Елена Логунова – Эффект Годзиллы (страница 2)

Предполагалось, что в поместье с виноградниками они проведут выходные, с учетом дороги туда и обратно будут отсутствовать почти три дня. В связи с этим встал вопрос о том, кто в это время будет присматривать за Волькой, полностью – Владимиром Владимировичем: тетушкиным котом, названным в честь поэта Маяковского на основании неоспоримого портретного сходства. У кота тоже пристальный тяжелый взгляд и густая растрепанная шевелюра. Да и характером он – один в один поэт-бунтарь.

Обычно в подобных случаях честь прислуживать высшему существу (это я про кота) выпадает мне, но я вознамерилась лететь вместе с мадамами. Мне это было особенно удобно, потому что мои муж и сын, тоже в некотором роде высшие (оба – метр девяносто пять) существа, вечно нуждающиеся в том, чтобы им кто-то прислуживал, как раз собрались ехать на свое рабочее мероприятие – IT-конференцию в Москве. Поэтому нянькой к Вольке вызвали Ирку, которая была временно свободна от служения своим собственным высшим существам – мужу и двум сыновьям: те на осенние каникулы отправились на Кипр – встречаться с бабушкой из Америки. У Ирки со свекровью отношения напряженные, так что она с великой радостью предпочла Средиземному морю Балтийское и прилетела к нам в Питер.

Таким образом, в теории все вроде бы сложилось гладко, но на практике сразу же стали возникать шероховатости.

Я в сильном сомнении посмотрела на чемоданы, выгруженные Борей из багажника. Здоровенные – каждый с комод! Но на колесиках. Справятся ли с ними мадамы?

– Ой, иди, иди! – заметив мои колебания, махнула рукой тетя Ида. Манжеты бельгийского кружева, выбившись из рукава пиджака английского твида, затрепетали, вспенились на питерском ветру. Красным запретительным сигналом вспыхнула рубиновая запонка: – И не приближайся к нам с этим своим хурджином!

– Ругаться-то зачем, – примирительно пробормотал Боря.

– Хурджин – это традиционная восточная переметная сумка, сделанная из разноцветных шерстяных нитей с использованием ковровой техники и украшенная бубенчиками, – машинально объяснила я ему. И обиделась на тетушку: – То есть я в этой вашей системе образов вьючная лошадь, да?!

– Если не верблюд, – беспощадно припечатала Марфинька и двинулась со своим гламурным чемоданом в поводу к зданию аэропорта, демонстративно обойдя меня с моим презренным хурджином челночника по крутой дуге.

Вот, значит, как? Ну и ладно.

Я прощально кивнула Боре, нетерпеливо ожидающему возможности расстаться с честной компанией и отчалить, подхватила свой хурджин, вошла в здание и встала в очередь к рамке подальше от своих прекрасных капризных спутниц.

К стойке регистрации мы тоже прибыли порознь, и мадамы получили места в носовой части самолета, а я – в хвосте. Это было идеально: я могла приглядывать за ними, находясь на расстоянии, исключающем душеспасительные беседы на животрепещущую тему: «Как должна выглядеть и вести себя приличная молодая дама».

Тут надо заметить в скобочках, что к числу безусловно приличных молодых дам тетя Ида и Марфинька относят в первую очередь самих себя. Обычно меня это восхищает и умиляет, ведь старушкам-подружкам на двоих уже сто семьдесят два года, но порой я чувствую себя рядом с ними несколько дискомфортно. Как будто я неотесанный хоббит, остро нуждающийся в благотворном влиянии пары утонченных эльфийских принцесс.

Сегодня утром это ощущение достигло предела, и хоббит пустился в бега. Пока мы ждали посадки, я пряталась от искательно озирающихся мадам за спинками кресел в другом конце зала и только раз за полтора часа попалась на глаза Марфиньке. Она пошла купить водички, а меня притянули к себе полки с книжками: я не смогла противиться соблазну проверить, продают ли в аэропорту какие-то из моих собственных произведений. Нашла на стеллаже один свой роман и сразу три сборника, включающих мои рассказы, и так этому обрадовалась, что потеряла бдительность и перестала таиться. Начала делать селфи с книжками, тут-то Марфинька меня и застукала.

Хотя нет. Первым меня буквально застукал какой-то молодой человек азиатской наружности. Мы с ним почти столкнулись лбами над прилавком с прессой, и я машинально извинилась, а он так же машинально поздоровался. Скорее всего, это означало, что молодой человек плохо знает русский язык и путается в дежурных фразах, но я предпочла трактовать его ошибку иначе, более лестным для себя образом. Подумала, что он вежливо поздоровался, поскольку узнал меня по портрету на книжной обложке.

– Кто этот парнишка с родинкой, как у Мэрилин Монро? Поклонник твоего писательского таланта? – съязвила Марфинька, не упустив этой сцены.

Про поклонников ей всегда интересно.

– Не знаю, кто это, – честно ответила я, проводив удаляющегося молодого азиата с приметной родинкой на щеке взглядом, полным сомнения.

Очень хотелось думать, что моя писательская слава распространилась по странам и континентам так широко, что в международном аэропорту уже и шагу не ступить, чтобы не столкнуться с поклонником, но природная скромность не позволяла в это уверовать.

– Конечно, она не знает, – фыркнула тетя Ида, подставляя пластиковый стаканчик под бутылочку, с которой Марфинька уже свинтила пробку. Пить из горлышка утонченные эльфийские принцессы не считают возможным. – Ты же в курсе, какая у нее память на лица!

– Ни-ка-кая! – припечатала Марфинька.

Вздернув носы, принцессы-бабушки повернулись ко мне безупречно прямыми спинами и поплыли прочь.

Все-таки разобиделись.

Ну, ничего: за время полета отдохнем друг от друга, а там и помиримся.

Сердиться на ехидные подколки по поводу моей памяти на лица смысла не было: это правда, она никакая, я бы даже сказала – никакущая. В юности была такая же, как у всех, но непоправимо испортилась за те годы, когда я работала телеведущей.

Тогда в Краснодаре, где я жила, было только два местных телеканала, мне повезло трудиться на самом популярном, и мое лицо, постоянно мелькающее в эфире, знали все и каждый. У такой всенародной славы имелось множество плюсов, но и минусы были: к примеру, меня неизменно узнавали продавцы на рынках и в магазинах.

Стоишь, бывало, вечером после работы за сосисками и вдруг слышишь радостное: «Елена Логунова, здрасьте! Вам, как обычно, триста грамм молочных?» Вся очередь на тебя оглядывается и перешептывается, а ты краснеешь, смущенная и раздосадованная полным отсутствием приватности.

А каково мне было при таком к себе внимании покупать нижнее белье, представьте?! Каждую секунду ожидая услышать: «Елена Логунова, здрасьте! Вам, как обычно, стринги размера XS?»

А как мучительно было, вежливо ответив на очередное: «Добрый день, Лена!», припоминать, кто это, собственно, только что меня поприветствовал? Припомнить не получалось, потому что люди меня знали, а я их – не всех, и каждый раз приходилось испытывать по этому поводу чувство вины.

Вот в те-то времена, когда со мной по-свойски общался каждый встречный-поперечный, я и перестала пытаться запоминать лица. Родных и друзей узнаю – и слава богу!

Что со мной в восемьдесят пять будет, страшно представить…

Телефон в кармане пискнул и дернулся. Я достала его, прочитала эсэмэску: «Уже летите, нет?», позвонила приславшей сообщение Ирке и, дождавшись, пока она ответит, поучающим тоном, позаимствованным у эльфийских принцесс, объяснила:

– Если бы мы уже летели, телефон был бы в авиарежиме, я бы не смогла получить это твое сообщение и ответить на него.

– У тебя какой-то странный голос, – невозмутимо заметила чуткая подруга. – Есть проблемы?

– Да, сразу две. Сидят на креслах в позе «Кембриджский крест» и ведут светскую беседу.

– Что за крест?

– Как, ты не знаешь?! Это же известно каждой приличной даме! В этикете существуют всего два положения, которые пристало принимать сидящим леди: «Поза герцогини» и «Кембриджский крест». Во втором случае колени нужно свести вместе, лодыжки скрестить, а ступни оставить на полу.

– Сложновато, но сойдет за утреннюю гимнастику.

За что я особенно люблю свою лучшую подругу – она в любой ситуации увидит что-то хорошее. Оптимизм – ее второе имя. Как у резидентов «Камеди клаб»: Ирина «Оптимизм» Максимова.

– Что-то случилось? – спохватилась я.

– Нет! Что у нас может случиться? Просто так, хочу пожелать счастливого пути, – успокоила меня подруга.

В ответ я пожелала ей счастливо оставаться, и на том наш короткий разговор завершился. Как раз объявили посадку, и я присоединилась к веренице пассажиров, осмотрительно встав подальше от своих эльфийских принцесс.

В тот момент у меня и мысли не возникло поплевать через левое плечо после слов подруги «Что у нас может случиться?».

А зря.

Днем раньше

В фитнес-клуб мы с Иркой пришли к двум часам. Именно в это время в те крайне редкие дни, когда осеннее небо над Питером не затягивают тучи, в высокие и широкие окна бассейна заглядывает солнце, и тогда плавать в просвеченной насквозь зеленоватой воде становится особенно приятно. Если закрыть глаза – можно представить, что находишься где-то на Мальдивах!

Правда, впечатление портят тетушки и бабушки, во множестве болтающиеся в той же водице. С закрытыми глазами не столкнуться с ними не представляется возможным – даже если смотреть в оба, все равно рано или поздно напорешься на чье-то тело, висящее почти неподвижно крупногабаритным буйком-поплавком!