Елена Ликина – Замошье (страница 66)

Потом, больше не заворачивая домой, побрела по улице.

Снег прекратился, отяжелевшие от снега деревья клонились до земли. В прояснившемся небе одна за другой загорались далекие точечки звезд. Где-то на окраине деревни слышались голоса, похрустывал снег под ногами. И Дуня заторопилась, не желая ни с кем встречаться.

Фиодор поджидал ее на крыльце и сразу провел в дальнюю комнату к Миньке.

Тот сидел, сжавшись в углу, с наброшенным на голову одеялом и, раскачиваясь маятником, тихонечко подвывал.

— Оставьте нас одних, — попросила деда Дуня. — Мне нужно все подготовить и сосредоточиться.

Установив на столике зеркало с улыбающейся девой-птицей, она окурила его дымом от шалфея, а потом зажгла свечи и мягко потянула Миньку к стулу. Тот сначала отбрыкивался, но быстро увял, сгорбился на сиденье все под тем же одеялом, продолжая монотонно подвывать.

Дуня встала за его спиной, встретилась глазами со своим отражением.

Они смотрели друг на друга, но ничего не происходило.

Нужно ее подкормить! — Дуня вспомнила слова Агапы и чиркнула по ладони когтем мизинца, а потом приложила кровоточащую царапину к стеклу.

Оно сразу же сделалось мягким и податливым, и та, другая, жадно слизнула капли с ладони, потянулась сытой кошкой. А потом в свою очередь положила руки на плечи понуро сидящего Минькиного отражения и кивнула Дуне, что готова начать.

Дуня в ответ чуть склонила голову, соглашаясь, и плотнее сжала губы, чтобы невзначай не заговорить.

Её отражение, наоборот, расплылось в улыбке, а потом ухватило пальцами за шляпку первый гвоздь и резко выдернула его. Гвоздь вышел легко и безболезненно, оставив после себя лишь крошечную точку. Минька по эту сторону даже не дернулся и не вскрикнул. А зеркальная Дуня уже вытаскивала следующий гвоздь, а за ним и третий, и четвертый… Постепенно гвоздей становилось все меньше и меньше, и вот наконец из головы был вытащен самый последний!

И Минька выдохнул и резко распрямился, отбросив ставшее ненужным одеяло. Ощупал голову, охнул и сунулся к своему отражению, сильно ударившись лбом о стекло.

Раздался треск, дева-птица на раме взмахнула крыльями, распахнула рот в беззвучном крике, а по зеркальному полю протянулась ровная глубокая трещина.

Только тогда Дуня отмерла и опрокинула зеркало на стол.

Минька же, словно не заметив случившегося, прошел в соседнюю комнату, подхватил ахнувшего деда на руки, подкинул вверх, покачал.

Фиодор лепетал что-то и плакал, Минька в свой черед бормотал успокаивающее, поглаживал деда по седым волосам.

Откуда ни возьмись в дом птицей влетела разряженная тётка Фимка, повисла у Миньки на шее, причитая.

Дуни для них словно не существовало. И она не стала напоминать о себе — молча убрала зеркало и недогоревшие свечи в корзину и тихонечко вышла. Постояла на крыльце, приходя в себя. Подышала. Мороз охладил разгоряченные щёки, но не смог изгнать пустоту из души. И хотя ей удалось помочь Миньке, удовлетворения от содеянного Дуня не чувствовала. Она не ждала благодарности. Но оказалась не готова к полнейшему игнору. И жалко было разбитого зеркала. Как там говорится в приметах: зеркало разбить — несчастье в дом пустить?

— Ну что, хозяюшка? Получилось? Получилось? — навстречу Дуне неслась Марыська с мышухой на спине. — У нас связь пропала. Сразу как ты начала…

— Да… кажется… получилось… — Дуня вяло махнула рукой назад. — Они там… радуются…

— Ты зеркало забрала? — почуяв неладное, Марыська перешла на деловой тон.

— В корзинке лежит. Только оно…

— Треснуло, да?

— Откуда знаешь?

— Догадалась. Снесем его сразу в баню. А потом домой.

— Зачем в баню?

— А чтобы баенница погляделась. Она все, что внутри застряло, запечатает взглядом, а банник после упрячет под каменкой.

— Так у них же там гулянка?

— Закончилась уже. Скоро утро.

— Как утро? Я же недолго здесь была! — Дуня рассеянно огляделась.

— Недолго, как же! Почитай всю ночь над ним колотилась! Уж мы все извелись в ожидании. — Марыська подхватила у Дуни корзинку. — Нужно будет и второе зеркало в баню снести.

— Зачем второе?

— Так оно тоже треснуло.

— Как?

— Да ведь парные они. Зеркала. Потому — что с одним случится, будет и с другим.

— Я должна найти такие же! Должна их вернуть!

— Дак где ты найдешь? Где?

— Еще не знаю, но обязательно найду! — Дуня почувствовала, что просто обязана это сделать.

— Зачем тебе эти зеркала? Обойдемся простыми!

— На удачу, Марыся. Ну, и в работе использовать. Через них можно свое прошлое узнать. Прошлое рода, — поправилась Дуня. — На прабабку глянуть. На мертвячку, что вещички мне завещала. Понять — какая она была, что любила, кому помогала. И помогала ли…

— А если тех зеркал вовсе не осталось?

— Чтобы понять это — нужно искать. Мне обязательно нужно их найти! Только теперь я ученая. И буду их беречь. Никому не дам испортить.

Марыська вздохнула и подтолкнула Дуню под коленки — поторопила.

— Долго вы будете на морозе торчать? Светает уже, завтракать пора! — недовольно пискнула и мышуха, умащиваясь у Дуни на плече. — У Звездочки и пироги готовы. Хочу пирога с хруктой!

— Хрукты тебе до весны ждать придётся. — рассмеялась Дуня, поглаживая пушистый мех энергичной малявки.

— А весна совсем скоро, хозяюшка! Половина зимы миновала! — Марыська обрадовалась перемене Дуниного настроения. — Дождемся хрукты и пирогов напечем. А как же!

— Напечем… — улыбнулась ей Дуня.

Напряжение разом попустило, и разочарование ушло вместе с ним.

Она сделала то, что и должна была. Не Миньке и Фиодору — в первую очередь себе самой. И впредь будет поступать точно так же. Это ее долг.

— Предназначение, — шепнуло в голове. — Это твое предназначение, Вейя! Теперь это твой мир! Твое Замошье!

— Моё Замошье… Моё! И я буду его оберегать!

Дуня оглядела занесенные снегом домишки, посмотрела в сторону поднимающегося стеной леса и невольно приложила руку к груди, будто приносила клятву верности. И дальние макушки сосен немедленно вспыхнули розовым светом, подтверждая, что все обязательно получится.