Елена Ликина – Замошье (страница 1)

Елена Ликина

Замошье

Глава 1

Картинка была безрадостная. Под стать Дуниному настроению. Сквозь выгоревшую на солнце траву змеилась узкой лентой мутная речка, по обеим берегам которой выстроились неказистые домишки деревенских. На хлипких мостках клевал носом мужик с удочкой, не обращая внимания на носившуюся по мелководью ребятню.

Пока Дуня медленно ехала по деревне к дому ведовки, местные недружелюбно поглядывали на нее из-за заборов и штакетников, а одна бабка, встретившись с Дуней глазами, резко отпрянула в глубину двора да закрестилась судорожно, словно девушка была прокаженной.

А может, и вправду — была? Не зря же последнее время ей снился один и тот же страшный сон, образы из которого продолжали преследовать ее и наяву.

Разговор с ведовкой получился коротким, точнее и не было никакого разговора. Феодора Панкратовна лишь взглянула на неё в щелку приоткрывшейся двери и прошипела сухо:

— Уезжай!

— Да вы что! — от возмущения Дуня забыла поздороваться. — Как это — уезжай?! Я хочу с вами поговорить! Мне нужна ваша помощь!

— Я не всемогущая. — голос бабки дрогнул. — Да и нет против такого средства!

— Против какого — такого? — Дуня вцепилась в дверь, не давая её закрыть.

— От естества своего не избавишься. Никто тебе в том не помощник.

— Про какое естество вы говорите??

— Да про кровушку вашу. Порченная кровушка. — Феодора резче потянула дверь. — Отпусти. Сказано же — не помогу.

— Феодора Панкратовна! Хоть объясните про кровь. Я хочу понять!

— Объясните… — проворчало с той стороны. — А ты после в обморок хлопнешься. Только я возиться с тобой не стану. И дочке не дам.

— Я не хлопнусь! Я сильная! Я должна это узнать! — Дуня постаралась придать голосу бодрости, и бабка купилась.

— А должна — так и знай! С мамки пошло. Мамка никак упокоиться не хотела. К младенчику все сорок денёчков хаживала. Мертвым молоком кормила. Вот по роду и пустилось! Этому помочь невозможно. Уезжай!

Ошеломленная услышанным, Дуня ослабила хватку, и дверь с треском захлопнулась.

"Мёртвым молоком кормила".

Что за бред?!

Уставившись на взявшуюся струпьями краску, Дуня попыталась осмыслить откровение бабки. Но в голове только и вертелось заезженной пластинкой: мертвым молоком кормила… мертвым молоком… молоком… мертвым…

Стоп. А правда ли это?

Такие шокирующие подробности проще было придумать, чем узнать. Феодора Панкратовна не пустила её дальше порога, не поговорила толком, поспешив отделаться. А чтобы не приставала — ляпнула про «приходящую мамку» и «младенчика». И огорошила упоминанием мертвого молока.

По дороге сюда, просчитывая возможные варианты встречи, Дуня не могла даже предположить, что её ждёт настолько грубый приём.

Бабка была последней надеждой. Поделившаяся её координатами известная в их городке знахарка Любава прямо так и сказала: «Если Феодора не поможет, то всё».

Дуню тогда очень встревожило это категоричное «всё».

А полученная от Феодоры Панкратовны информация придала ему зловещий смысл.

Нужно было во что бы то ни стало добиться от бабки разъяснений, и Дуня снова постучала.

— Феодора Панкратовна! Откройте! Я не отстану, пока мы нормально не поговорим! Феодора Панкратовна! Я не уеду!

Дуня забарабанила в дверь изо всех сил, но реакции не дождалась.

Отчаявшись, начала сбивчиво рассказывать про все, что тревожило исподволь: про одиночество, про жизненный тупик, про давящую на душу тоску. И про женщину из сна, настойчиво зовущую к себе.

Дуня говорила всё громче, почти кричала: умоляла о помощи, сулила любые деньги, просила проявить человечность. А не получив ответа, рухнула на скрипучие ступени и завыла тоненько, не зная, как быть дальше.

Какая-то тётка вынесла ей воды в заляпанном стакане, повздыхала для приличия, и, отводя глаза, сообщила, что если мамаша не впустила — то всё, уже не уговорить.

— Феодора Панкратовна сказала про порченную кровь… — Дуня резко отпихнула стакан и поднялась. — Та женщина из сна… Она приходит ко мне наяву! Я ее вижу, понимаете? Вижу! Она меня зовёт!

— Хоспадя, хоспадя… — тетка перекрестилась и попятилась. — От дела-то! Хоспадя спаси от такого! Ехала бы ты отсель, милая. Прочь, прочь, прочь!

Сплюнув, она быстро ретировалась за дверь. Клацнул замок. Зазвучали возбужденные голоса, явно обсуждая её, Дуню.

Дуня встрепенулась, подумала было, что ведовка всё же выйдет к ней. Но, к сожалению, ошиблась.

В напрасной надежде Дуня посидела еще немного, потом спустилась с крылечка, подошла к окну, попыталась заглянуть внутрь через прозрачные занавески. Кто-то быстро отступил назад. Темная тень скользнула в сторону и пропала. Будто бабка наблюдала за ней исподволь. А может, показалось.

Время давно перевалило за полдень. Нужно было возвращаться домой. Путь был неблизкий — несколько часов по сложной дороге. И Дуня заспешила — важно вернуться было до темна, чтобы успеть заехать к Любаве, рассказать про неудачный визит. Хотела или нет, но Феодора дала ей слабую зацепку — брякнула про порченую кровь. Возможно, это поможет Любаве понять… И она посоветует хоть что-нибудь… Подскажет, как с этим жить дальше.

Машина вильнула, и Дуня нажала на тормоза. Не хватало еще протаранить единственный в деревне вагончик-магазин! Хорошо, что возле него почти никого не было. Только сидела на земле неряшливого вида старуха, перебирала пучки трав да затрапезную одежку на дырявом детском одеяльце.

«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова сказала Любава перед тем, как отправить Дуню к ведовке. Про порченную кровь она даже не заикнулась. Не разглядела или намеренно умолчала? Да и как такое разглядишь??

Любава долго водила яйцом вдоль Дуниного тела, катала его по макушке, приговаривала. Потом велела подержать в ладонях и разбить над деревянной посудиной. Но Дуня не успела этого сделать — по яйцу вдруг сами собой разбежались трещинки и из-под них стала сочиться по капле красноватая жидкость, подозрительно похожая на кровь.

Если бы Дуня не увидела всё воочию — вряд ли поверила бы в такое. Решила, что это заранее подготовленный трюк.

Вот только яйцо она прихватила из дома. У Любавы просто не было возможности ни что-то с ним сделать, ни заменить его на другое.

Когда они всё же разбили яйцо, то внутри обнаружили клубок из чего-то красного и шевелящегося.

— Венец безбрачия! Вишь, как нити сплелись? Будто венок.

— Венец безбрачия? — нити напомнили Дуне червей. В их омерзительном подрагивании они не различила венка и не могла понять — как он может быть связан с её снами и видениями.

— Венец. По роду вашему идёт. Угасает. С прабабки началось, на правнучке окончится. На тебе окончится. На тебе!

Подробности разъяснить Любава не смогла.

Сказала лишь, что у Дуни не будет детей. И мужа не будет. Никогда.

Дуню эта информация не слишком тронула — она не хотела детей. Да и замуж тоже не хотела. Мужчины увлекались ею, но быстро перегорали, и дальше нескольких невинных свиданий дело не шло. Дуня ни в одного из них не была влюблена и почти не огорчалась. Разве что по самолюбию получала болезненный щелчок. А вот те сны, из-за которых она и обратилась к Любаве — те сны напугали и заставили искать помощи на стороне.

«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова тогда полоснули по сердцу. Оглушили словно безжалостный приговор. Страшно прозвучали в тишине Любавиной квартиры. Безнадёжно…

Из безрадостных воспоминаний Дуню выдернула жестикуляция старухи. Она всё махала и махала рукой, словно подзывала девушку к себе.

Пришлось выбираться из машины. Подойти поближе.

— На Феньку не злися. — единственный глаз старухи мигнул из-под нависшего века. — Ей твою судьбину не перебить.

— Простите? — Дуня не сразу сообразила, что старуха говорит про Феодору Панкратовну.

— Фенька твою ношу не снимет. Потому и к себе не пустила. — старуха кивнула и протянула к Дуне заскорузлую морщинистую ладонь. — Дай копеечку. Скотинку покормить.

— Скотинку? — Дуня скользнула взглядом по убогим вещичкам на одеяле и только теперь заметила грязно-серую меховую буханочку, притулившуюся у старухиной юбки. Между погрызенными ушами кошки розовела проплешинка, и хвост был странно коротковат, словно кто-то отмахнул от него целую четверть.

— Приблудилася откуда-то. — старуха подпихнула кошку ногой в сторону Дуни. — Не хочешь забрать убогонькую? Никому не сдавшуюся. Голодную. Неприкаянную. Будет тебе заместо дочки.

Последняя фраза прозвучала издёвкой, и кошка, словно почувствовав желание Дуни немедленно уехать, мяукнула жалобно, выгнула худую спинку, потянулась к ней лапкой.

К животным Дуня относилась настороженно. Ровно так же, как и они к ней. Собаки оббегали её стороной. Кошки не давались гладиться, шипели и царапались. Аквариумные рыбки дохли. Попугайчики отказывались есть и медленно чахли. После нескольких безуспешных попыток завести себе хоть кого-то, Дуня сдалась. И вот теперь с удивлением смотрела на эту худышку, проявляющую явные признаки дружелюбия.

— Забирай… — старуха внимательно наблюдала за Дуней.

— А… можно?

— Чего ж нельзя? Брошенка. Ничья она. А тебе сгодится.

— Поедешь со мной? — Дуня присела на корточки, потянулась рукой к кошке, и та осторожно лизнула ей ладонь.