Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 7)
– Можно и уничтожить. Да только зачем лишний раз равновесие нарушать? Привлекать внимание
– Куму?
– Куму. Одного они роду-племени.
– Но вы же от
– Потому, что знали – недалеко где-то шляется. Если
– Пошли уже отсюда, девчата. – попросила не в меру разговорившихся приятельниц баба Оня. – Скоро нас совсем заметёт. Да и вообще, не для чужих ушей такие разговоры!
Метель и правда усилилась. Ветер бросался снегом, вился рядом, словно хотел подслушать.
– Пошли! – согласилась Тося. – Вернёмся, как стемнеет.
Против ветра идти было сложно. Щёки мгновенно заломило от холода, нос заледенел. Анна прятала лицо в шарфе, но это мало помогало. Руки в перчатках промерзли насквозь. Зима словно насмехалась над ней: «Хотелось тебе снега да мороза? Так получай сполна!»
Всё-равно это лучше, чем сушь и пыль под солнцем! – шмыгая носом, твердила про себя Анна.
Она поотстала, совсем перестала прислушиваться к товаркам. Те же приостановились и весело загомонили с незнакомым дедком.
– Опять девки ведьмачить наладилися? – поддел дед. – Вы осторожнее тама, друг дружку в жаб не обратитя.
– Смотри, договоришься, Семён. Тебя обратим… В таракана!
– Таракан – тварина хорошая. К достатку и благополучию в дому, – хихикнул дед. – Моя старуха вам спасибочки скажет.
– Отстань уже, старый. Дай пройти.
– Ктой-то с вами? – прищурился на подошедшую Анну дед.
– Родня моя, – баба Оня легонечко подтолкнула Анну в спину. – Пойдём мы, Семён. Видишь, совсем замёрзла деточка.
– Я в вечеру загляну, Оня?
– Сегодня не собираемся. Дела!
И отмахнувшись от дедовых расспросов, девчата поспешили дальше.
Уже во дворе у бабы Они долго совещались возле снеговика, а, договорившись о времени встречи, разошлись по домам.
Анна следила за ними через окошко и отогревалась чаем.
От событий и впечатлений у Анны немного подкруживалась голова и тревожно щемило в груди. Но она даже не думала отступаться, настолько увлекли её происходящие в деревне чудеса.
Весь день баба Оня возилась возле печи, томила в чугуне какие-то травки, просеивала золу, перемешивала её с солью. Выбрав самый большой гвоздь, какое-то время держала его над свечным пламенем. Свеча была необычная – чёрная и толстая. От неё по дому плыл противный сладковатый дух.
Анну же бабка заставила уединиться в комнате, чтобы собрать, наконец,
– Думай про результат! – напомнила ей вслед. – Про то, что получить хочешь! И слова не забудь сказать, это важно! Да смотри, не оцарапайся, чтобы кровь не попала. Она – связь. Оплошаешь если – крепко привяжет к бутылке, вот как Светку.
Оставшись одна, Анна развязала мешочек, вытряхнула приготовленную начинку. И осторожно начала укладывать внутрь по иголочке, по веточке, по острому шипу. Следом ссыпала ягоды, прикрыла их сверху кусочками перьев. После залила всё уксусом, как баба Оня велела. Крепко притёрла пробку, залепила восковым шариком. И лишь тогда задумалась – где же всё спрятать?
В чуланчике в самом уголке приметила она прошлый раз старую бочку. Настоящую, дубовую, крепкую. В ней помещались черенками вниз лопата, пара мётел и старый ухват. Сама же бочка пристроена была на кирпичах, между которыми зиял небольшой просвет. Туда-то и наметила она припрятать свою бутылку. В чулане никого не оказалось, и Анна без помех довершила начатое. Обернула бутыль для надёжности бумажным полотенчиком и задвинула поглубже к стене.
Не особо верила она в подобную защиту, но попробовать всё же стоило. Вдруг и вправду поможет? И незнакомая Светка перестанет тревожить её сны.
5
Ближе к вечеру подошли девчата. Тося несла в руке небольшой свёрточек. Матрёша держала перед собой железный ящичек, вроде маленькой жаровни.
Оставив скарб у двери и отряхнувшись от снега, тётки прошли в кухоньку, где баба Оня торжественно вручила каждой мешочек со смесью пепла и соли. После собрала в узелок спички, несколько угольков, высушенные кусочки то ли дерева, то ли корней. К ним добавила обожжённый до черноты гвоздь.
Потом велела всем промыть глаза специальным настоем – чтобы
– Она что, как-то иначе выглядит? – поёжилась Анна.
– Да, деточка. Истинный облик она скрывает. Меняет обличья поначалу. Показывается только напоследок. Поэтому описать как следует её некому.
– Почему некому?
– Потому что она тех, кому показывается,
– Тося, перестань её пугать. – возмутилась Матрёша. – А то ещё передумает с нами идти.
Брать «на дело» Анну не собирались, да пришлось.
– Ты, Аннушка, ничему не удивляйся. Молчи. Самодеятельности не проявляй, меня слушай. – поучала её баба Оня. – Как скомандую – «посыпай», так и сделаешь. Поняла?
Анна, чуть замешкавшись, кивнула. Ей вдруг сделалось очень страшно. Ужас скрутил её так сильно, что заныл живот. Как когда-то давно, в опустевшем бабушкином доме, куда мать привезла её на лето. Дом стоял нежилым всего несколько месяцев, но девочка не узнала любимое раньше место. С уходом бабушки дом изменился, как будто в нём затаилось что-то нехорошее. Анне всё время слышались трески, шорохи, скрипы, кашель, смахивающий на смех. Частенько в комнатках раздавался частый топоток, от которого начинало дребезжать стекло на старой мебели. Ночами кто-то плакал под полом, жалобные всхлипы стихали лишь под утро. Анна перестала играть, плохо спала. Мать же не обращала внимание на страхи дочери, её заботили личные переживания и ссора с мужем. К счастью, через неделю родители помирились, и отец забрал их обратно в город.
Наверное, переживания отразились на лице Анны, и баба Оня успокаивающе похлопала её по руке.
– Ничего, справимся. Нам не в первой. Я тебе средство дам… Пожуй его немного да под щекой держи. После уже выплюнешь.
Она погремела баночками и добыла откуда-то маленький белёсый квадратик, чем-то напомнивший Анне кусочек лукума.
– Это корешок ладанника. Верное средство от страха. Возьми, Аннушка. Он поможет.
Корешок оказался мягким, но очень горьким. Рот мгновенно наполнила вязкая слюна, и Анна невольно скривилась.
– Не бойся. Глотай. Сразу полегчает, вот увидишь.
По дороге завернули чуть в сторону, к деду Семёну. Матрёша забежала в скрипучую калитку и почти сразу вернулась, крепко прижимая к себе кошёлку с трепыхающейся внутри курицей.
– Анька, возьми жаровенку. – распорядилась Тося. – Матрёше и то, и другое переть не сподручно.
И хотя приказной тон Анне совершенно не понравился, она не стала спорить и послушно подняла с земли железный ящичек.
Через деревню шли в молчании. Повсюду в окнах горел свет, уютно ложился на снег ровными медовыми прямоугольниками.
Ближе к окраине потемнело. Плотная густая мгла почти полностью скрыла нужный дом.
Перед калиткой баба Оня остановилась и всех
– Хочу поддержкой
Тося, как и прошлый раз, обсыпала собравшихся мелким порошком, и маленькая боевая группа, больше не таясь, двинулась к дому.
Первой в приоткрытую дверь пустили возмущённую пеструху.
Курица исчезла в темноте, и вскорости из глубины донеслось громкое квохтанье.
– Заходим. – баба Оня первой шагнула в проём. За нею молча полезли девчата.
В комнате никого не оказалось. Только курица ошалело металась от стены к стене и орала безумолку.
Не обращая на неё внимания, женщины выстроились сбоку от ляды. Приготовились ждать. Замерла и Анна, изо всех сил вглядываясь в темноту.
И всё же она пропустила момент, когда дверца приподнялась. Заметила только, что из-под пола полезла косматая нечёсаная голова.
Громкий хруст и смачное чавканье наполнили комнатёнку.
Анне стало нехорошо.
Только что она отстранённо наблюдала за происходящим. А теперь вот едва удержалась, чтобы не выбежать вон из домишки. Спасибо чьи-то руки ухватили ее за курточку, не дали совершить глупость.