Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 20)

– Пей!!!

Анна взглянула на неё снова и словно провалилась в глубокую чёрную воронку. Подняла безвольно стакан, приоткрыла губы, вот только не успела отхлебнуть ни капельки в кармашке джинсов шевельнулось что-то, забилось, задёргалось изо всех сил. Взвизгнув, вытащила Анна непонятный мешочек да отшвырнула от себя.

Из надорванного уголка посыпалась труха, кусочки то ли дерева, то ли коры.

– Мозжуха!.. Убери! Прочь поди! Прочь! – попятилась хозяйка с хриплым вскриком.

Испуганно распищавшись, прянули от Анны и крылатые твари.

И словно схлопнулось всё вокруг – вновь оказалась Анна внутри тумана. Одинокая и потерянная, беспомощно закружила среди непроницаемой мги.

2

Слепо блуждала Анна среди мги. Пусто было на сердце, не хотелось больше ни кричать, ни звать на помощь. Безразлично ей стало, всё равно. И только какая-то сила словно толкала вперёд, побуждала идти.

Неприятно закололо в кармане, и Анна вытащила на свет крохотный кусочек коры. Она зачем-то понюхала его, посильнее сжала в ладони.

Мозжуха. Можжевельник! Он уже помог ей. Что, если попросить ещё раз?

– Помоги вспомнить, кто я! – зашептала в отчаянии Анна. – Выведи отсюда! Прошу!

– Кра-а-а, кра-а-а…– почти сразу прозвучало рядом.

Возникнув из пустоты, слетел на плечо Анне черный ворон, больно вцепился когтями, завёл всё громче нескончаемое «кра-а-а»!

Чьи-то сильные руки обхватили Анну уверенно, дёрнули, потащили из морочной ловушки к свету!

– Вот так встреча! – незнакомый мужчина держал её крепко, смотрел с тревогой и плохо скрываемой радостью. – Как ты здесь очутилась?

Анна хотела ответить, но растеряла слова, настолько поразило её неожиданное спасение!

Вокруг высился лес, солнце проглядывало сквозь кроны деревьев.

Как же она смогла пройти здесь, как не запнулась о корни, как не ударилась о стволы?..

– Что смотришь? Почему молчишь? – мужчина отпустил её, напоследок легонько тряхнув за плечи. – Обмороченная, что ли? Анна, очнись!

И как только произнёс он «Анна» – словно лавину прорвало! Схлынула пелена, вернулась память!

Разрыдавшись, кинулась Анна к Тимофею, обняла, прижалась к груди.

– Ну чего ты… Ну… Хватит реветь, – отстранился тот смущённо. – Я и забыл, что ты мастерица влипать в истории! Рассказывай давай, откуда взялась?

– В тумане заблудилась, память потеряла.

– Не было никакого тумана. Ты навстречу мне шла. Словно слепая…

– Я и не видела ничего! Только пелену.

– Ясно. Обморочили всё-таки. Значит, через туман и перешла. Я глазам не поверил, когда тебя здесь увидел! Ты в деревню приехала?

Анна кивнула.

– Я неприятную старуху встретила. Она меня поучать вздумала. Потом туман появился… Моя сумка! Я забыла её! В том доме! –Анна в ужасе прижала руки к щекам. – Какая-то тётка хотела меня напоить! Тёма, у неё в глазах перевёрнуто всё!

Слушая её сумбурную речь, Тимофей невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел и нахмурился:

– Анна, Анна… У хомутницы ты сумку оставила. Старушонка тебя прямиком к ведьме отправила. Чем же ты её так разозлила?

– Не злила я её! Она сама ко мне пристала. Из-за цветов.

– Ладно, что попусту гадать. Пойдём, провожу тебя немного. До прохода. Дальше не могу. Не моё время сейчас.

– Почему не можешь?

– Договор такой. И ещё, Анна… Не ходи теперь к Оне. К Тосе попросись или Матрёше, у них пока перебудь.

– Почему?! Случилось что-то?

– Зелёные святки скоро, русалья неделя. Ко многим родня возвращается. Из обращённых. Нечисть теперь к домам льнёт – на своих посмотреть, тоску заглушить. Вот и у Они сейчас особая гостья.

Девчата встретили Анну безрадостно.

Тося спросила в своей манере:

– Чего припёрлась раньше времени? На Купалу ведь собиралась.

Анна, не ожидавшая подобного, расплакалась. И девчата засовестились, принялись её успокаивать. Даже Тося смутилась, погладила по растрепавшимся волосам, пробормотала что-то примирительное и вдруг застыла, принюхалась:

– Ты Тёмку видала! Не отрицай! Ну-ка, колись, когда успела?

Анна, сморкаясь и всхлипывая, рассказала сначала все новости – что работу оставила, что Марьяша в город не приехала, что дозвониться до Ермолаево не получалось.

– Переживала я за вас!

– И поэтому рванула сюда, спасительница? – съязвила Тося. – Помолчи, дай угадаю дальше. Снова ты в передрягу попала, а Тёмка тебя вызволил. Ну, права?

Анна кивнула и сбивчиво поведала девчатам о напасти, что с ней приключилась: про старушонку чудную, про туман, про ведьму-хомутницу.

– Надо было той старушонке про муки хлеба рассказать, чтобы отстала, – заявила Матрёша.

– Какого хлеба, чего городишь-то? Не растёт там ни рожь, ни пшеница. Поле незасеянное.

– Всё равно. Полуденница…

– Да не полуденница то была. Сказано ведь – старуха чёрная и глаза разные. Обилуха! Так-то она следит, чтобы семена в срок проросли, чтобы всё поднималось и цвело. Вот на Анну за цветы и рассерчала.

– Точно! – согласилась Тося. – Перед клечанием всегда просить надобно.

–Клечание? Что это?

– Ритуал такой, вроде как почтение природе. Как раз перед Троицей, на зелёные святки справляется. Дома украшают цветами да ветками. И никому обилуха не пакостит!

– Дык, со спросом рвут-то! С поклоном да приговорами. А Анна просто так набрала, да ещё и в спор ввязалась! Надерзила, небось?

Анна вздохнула.

– Ох, девка… Обилухе надобно кланяться! – принялась поучать Грапа. – И сразу на землю прилечь ничком, она б походила вокруг, да и ушла восвояси. Главное – не разговаривать, и уж тем долее не спорить! Не отвечать ей. Не в первой тебе, Анна, с нечистью встречаться, а до сих пор как неумелая. Не научилась ничему!

– Спасибо скажи, что она тебя на сковородке не изжарила, лишь туману напустила, – хмыкнула Тося.

– А я тумана тоже боюсь, – поёжилась Матрёша. – Сосед мой через него всё потерял.

– То да. Жуткая история. – Грапа разлила собравшимся чай, отрезала щедрые золотистые ломти творожной запеканки, разложила по тарелкам. Потом уже пояснила для Анны:

– Гришка, сосед Матрёшин, как ты в туман попал. Особенный, наведённый. Гнал стадо с выпаса и заблукал. Давно то было, мамка моя ещё девчонкой бегала. Блуждал долгонько, никак не мог выбраться, всё коров звал. Те мычали вдалеке – жалобно, испуганно. Лишь к вечеру туман отступил. Собрал тогда Гришка стадо и погнал в деревню. А там!..

– Что? – выдохнула Анна.

– Поменялось всё! – выкрикнула Матрёша. – Жена его, Настя, состарилась! У соседской ребятни свои дети народились да повзрослели. Через время он шагнул, понимаешь? У нас годы прошли, а у него полдня. Бабушка с тёткой Настей всю жизнь продружила. Я хорошо помню, как та к нам приходила и про мужа своего пропавшего вспоминала, всё ждала его, ни за кого больше не вышла. А ведь раскрасавицей была, сватали её потом.

– Куда ей замуж было? – скривилась Тося. – Ни вдова, ни мужняя жена. Так и прожила одна. А как одряхлела, так муж возьми и появись! В Ермолаево об этом долго судачили. И сам пришёл, и стадо пригнал. А хозяев у коровушек давно не стало.

– Как он переживал, сердешный! – Грапа вздохнула. – Когда осознал всё, в голос выть принялся! В ногах у Насти валялся. Прощения просил. Только за что?

– И что было потом?

– Коров на ферму увезли, в соседний посёлок. А Гришка всё бегал на то поле, туман искать. Надеялся на обратку, вернуться через него назад хотел, в прошлое. Но ничего не вышло. Овдовел он вскорости. С тех пор живёт бирюком. Немного помрачился на переживаниях своих.