Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 17)

– Сейчас её специальной мазью промажу. Пощиплет маленько, зато быстро заживёт.

– Я про святочниц только у вас узнала. Раньше не читала, не слышала. Откуда они берутся?

– А я за чайком расскажу. Садись, деточка, а я похлопочу.

Баба Оня засуетилась, приложила к щеке Анны пахучую мазь, прикрыла поверху чистой тряпицей.

– Помнишь дом пустой, где букарицу гоняли? Там их видали раньше. Любят святочницы заброшенные строения. Мою баньку не трогают, баенник их гоняет. А у Матрёши в старом сарайчике раз прятались. Давненько уже. Она девчоночкой была да с подружками гадать наладилась. Разрядились они, как на праздник, разукрасились. Ну и сунулись, не благословясь, в темноту. А их раз – обхватило что-то косматыми руками и не пускает. Они визжать да вырываться принялись, у одной бусы осыпались, у другой браслетик слетел… Тем и спаслись.

Баба Оня разлила чай. Разломала румяный маковый бублик, щедро намазала маслом, придвинула ближе к Анне:

– Ешь, Аннушка. Для тебя пекла.

И когда Анна откусила большой кусок, продолжила:

– Семёна-то помнишь?

– Угу.

– У него брат был старший. Мирон. На ту сторону ушёл. За любовью своей.

– Как так?

– А вот расскажу.

Молодой он был. Только неудалый. Неловкий, нескладный, большерукий да большеногий. Смеялись над ним девки, не принимали всерьёз. Вот его и надоумил кто-то святочнице подарок сделать – одёжку какую или бусики яркие. За то ему в любви подфартить должно было. Отнёс он к старому овину подарочек – платок красивый, цветастый. И с поклоном оставил.

И, знаешь, такое приключилось! Нашлась ему невестушка. Да не из простых – святочница к нему прикипела! И он её пожалел. Принял. Так и стали жить. Говорят, что постепенно шерсть с неё слезла, а новая больше не выросла.

– А когти?

– Ну, когти-то состричь можно, – засмеялась бабка. – Признаться, не ведаю я насчет когтей, Аннушка. Знаю, что выправилась нечистая, очеловечилась вроде. Говорить чуток научилась, хозяйство пыталась вести. Только деревенские её не приняли, травить начали. Мирон тогда собрал на тележку нехитрое добро и увёз свою зазнобушку в лес.

Вот как в жизни-то складывается! Семён уже восьмой десяток разменял. А Мирон как был молодой – таким до сей поры и бегает. Они иногда встречаются. В лесу, по особым дням. Мирон брату то грибочки, то дичь подкидывает. А Семён им конфеты таскает, одёжку. И обязательно каждый раз то брошечку, то бусики новые. Простые, копеечные, но та, для которой предназначены, им пуще любой драгоценности радуется.

– А где они живут?

– Просто так до них не добраться. Да ты уж и сама поняла.

– А… ваша внучка? Она тоже на той стороне теперь?

Баба Оня сжалась, словно закаменев. И попросила тихо:

– Не спрашивай, не скажу. Так сложилось. Так надо было.

12

Тимофей сторонился Анны. Всячески избегал. А её, напротив, тянуло к нему. Хотелось быть рядом. Хотелось смотреть, как поправляет он рукой непослушные волосы, как светлее лицо да смягчается взгляд от редкой его улыбки.

Анна и к Тосе зачастила, и на улице его поджидала, да только зря.

Наконец, Тося не выдержала – погнала её из дома, раскричалась.

– Что ты ходишь всё? Что тревожишь попусту, что лезешь? Блажь в голову втемяшила и таскаешься сюда! Тёмка и так из-за тебя мается, совсем смурной стал.

– Поговорить с ним хочу!

– Не о чем вам разговаривать, липучка! – отрезала Тося и захлопнула с грохотом дверь.

Сдерживая злые слёзы, Анна пнула ступеньки крыльца, скатилась вниз, едва не упав. Хотела бросить здесь же подаренный мешочек с оберегом, да передумала – какая-никакая, а память.

Ворон следил за ней с забора, водил головой по сторонам, словно тоже упрекал – зря ты сюда пришла. Зря.

Анна бросила в него снежком, выскочила за калитку и понеслась прочь.  А запнувшись, села прямо на снег, подняла голову да замерла, невольно заглядевшись на звёзды.

Горошинами разбросаны были они среди черноты. Далёкие и холодные, ярко мерцали на морозе, скрывали ото всех свои тайны. И, может быть, прямо сейчас кто-то в непостижимой дали тоже смотрел на небо, прикидывал – что кроется там, среди россыпи золотистых точек.

Одна звезда задрожала и медленно покатилась вниз, прочертила к земле сияющую дорожку. Взблеснув напоследок, исчезла за дальним лесом.

–Летавица полетела, – проскрипел позади старческий голос.

Обернувшись, увидела Анна высокую худую фигуру. Из-под тулупчика торчали заплатанные валенки. Мохнатая шаль, спускалась на лоб, оставляя открытыми крошечные цепкие глаза да морщинистые щеки, поросшие редкими волосками. Побуревший от мороза нос сплющенной картофелиной лепился к лицу.

– Что сидишь-то? Приморозишься.

– И пусть…

– Загадки любишь? Три матери, дорогие сердцу каждого. Кто они?

Анна непонимающе вытаращилась на фигуру. Та же забегала вокруг, захрипела довольно, замахала руками:

– Неужели не знаешь? Вправду не знаешь? Вот свезло! Еда сама в руки лезет!

Анна попыталась встать, но занемело тело, закололо иголочками руки да ноги.

– Ну? Не знаешь? Признаёшь это?

Три матери… Что-то знакомое было в этой загадке. Три матери… Она слышала её когда-то давно. В детстве… Кто же это может быть? Кто??

И тут её словно кольнуло – ответ пришёл в голову внезапно, сам собой.

– Родная мать, земля-матушка да Богородица Пресвятая! – выпалила Анна одним махом. И фигура застонала разочарованно, затопала ногами, взрыхляя снег.

– Везучая ты, Анна! Справный оберег от Тимофея перепал. Цени его! А за правильный ответ прими совет – определиться тебе пора!

– Не понимаю…

– Потерянная ты. Определишься – жизнь обустроишь, счастье не упустишь.

– Что значит потерянная?

– Не своей жизнью живёшь, девка. Себя не знаешь.

– И что же делать?

– Определись!

– Это как?

– Вот дурна! Реши, где тебе лучше, поменяй жизню-то! Смекаешь? То-то! А за падающими звёздами больше не подглядывай, иначе летавица на хвост упадёт!

Фигура крутанулась, показала рукой вверх.

Анна невольно взглянула на небо. Фигура же, опустившись на четвереньки, споро затрусила в сторону леса. Перед тем, как скрыться в темноте, приостановилась, обернулась назад да провыла громко:

– Определи-и-ись…

Впечатлённая увиденным, поспешила Анна домой. Сердце трепыхалось где-то в горле, стучало неистово. Опять нарвалась она на какую-то нечисть! Вот же везёт так везёт!

Баба Оня, выслушав рассказ, перекрестилась:

– Похоже, ты святке повстречала. Любит он отираться среди людей.

–Святке?.. Я подумала сначала, что это старуха, правда потом засомневалась… Так и не поняла – кто это был.

–Святке вроде как бесполый. Каждому по-своему мнится. Святочный дух это. Бес по-простому. Отгадала ты его загадку, молодец!

– Откуда вы знаете?