Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 15)
– От сердца проси. – так всегда говорила ей бабушка. – Слова не так важны, как вера да сила желания!
И прижимая к груди импровизированный крест, она зашептала про себя, горячо, отчаянно прося:
– Спаси, Господи. Защити. Охрани от нечистых. Помоги нам выстоять, помоги продержаться до утра!
Откуда появилась ведьма, Анна не поняла. Кривая горбатая бабка на четвереньках подошла к кругу, зашевелила загнутым носом и взглянула прямо на Анну. На остром подбородке курчавились волоски, набухала багровым огромная рыхлая бородавка. Злые голодные глаза со звериной щелью зрачка гипнотизировали, требовали:
– Выйди их круга! Выйди к нам!
Протянув руки, царапнула ведьма воздух, забарабанила кулаками по преграде, поскакала вдоль, визжа и бормоча. И остальные припустили следом, подхватили за ней:
– Выйди-выйди-выйди!
От вони, от спёртого воздуха, от чудовищных гостей Тимофеевых поплыло у Анны перед глазами, неловко осела она в кругу, оперлась рукой возле самой границы. Ведьма с жадностью кинулась туда, заводила носом, осклабилась в предвкушении. Но тут раздалась тихая мелодия. Слабая и робкая поначалу, разлилась она капелью, заструилась уверенным потоком. Была в ней такая сила, что замерли собравшиеся нечистые. А после, не владея собой, пустились в пляс!
Не переставая, играл Тимофей на сделанной дудочке, а незваные гости топали, приседали, крутили коленца да пируэты. Всё быстрее звучала мелодия, всё неистовее хороводилась нечисть… А когда вспыхнул да разлился за окном свет – охнула, застонала и с воем вылетела прочь огромным чёрным роем, затерялась где-то в лесу.
– Звезда родилась! – Тимофей потянул Анну из круга. – Пошли посмотрим.
Над высокими кронами в центре тёмной небесной чаши взблёскивала и переливалась маленькая яркая точка. Несла тепло и ясный мягкий свет. Анна смотрела на неё, и страхи от пережитого уходили куда-то, уступая место тихой светлой радости.
– С Рождеством! – улыбнулся ей Тимофей. – Теперь можно и к своим.
11
Когда вышли из леса, Тимофей достал повязку. Стал прилаживать её на лицо.
– Для чего это? – удивилась Анна. Не сразу поняла, что левый глаз его внезапно изменился, заплыл чернотой. Лишь по центру оставалась, белела крошечная точечка зрачка.
– Насмотрелась? – спросил Тимофей. – Могу закрывать?
– Что случилось? Почему он… такой?
– Ничего. Просто этим глазом я в
– У тебя же были обычные глаза. Совершенно нормальные!
– Ко мне неприменимо слово нормальный… – Тимофей шёл быстро, Анна еле поспевала следом.
– Почему? Объясни, пожалуйста!
Он ничего не ответил, молча показал рукой вперёд. Там, среди оседающего снежной пыльцой тумана, проявились очертания далеких домишек, загорелись огоньки окошек. То вернулся знакомый мир.
На окраине деревни к ним кинулись девчата. Матрёша и Грапа затормошили Анну, распричитались-раскричались:
– Нашлась! Нашлась!! Здорова? Жива?!
– Вот раскудахтались, наседки. Неужели, сами не видите? – с плохо скрываемым облегчением ворчала Тося.
– А баба Оня где?
– Дома она… По воде смотрела, пыталась тебя найти. Да только вода точно не показала. Рябью да мутью взялась. Оня и смекнула, что занесло тебя на ту сторону. Теперь вот казнит себя, виноватит. Собирается зарок давать, чтобы тебя вызволить.
– Что вы сразу не сказали! – рассердился Тимофей. – Она ж навсегда замолчать может!
Он свистнул и когда подлетел ворон, что-то тихо ему прошептал. Птица согласно каркнула, с шумом унеслась к деревне.
– Это правильно! – обрадовались девчата. – Пусть Оне весточку донесёт. Авось успеет до её зарока.
– Что за зарок? – задыхаясь от быстрой ходьбы, поинтересовалась Анна.
– Он вроде обещания. Когда просят помощи в чём-то, а в ответ обязуются оплатить. Не деньгами только – делом. Нарушать такое нельзя.
В домике было тихо и как-то безжизненно.
– Баба Оня! – позвала Анна от порожка. – Я вернулась! Я дома!
Бабка тенью выступила из комнатки. Шла медленно, тяжело опираясь на согнутую палку. За короткое время она заметно сгорбилась и осунулась.
Анна подбежала и обняла, прижала к груди крепко-крепко.
Так они и стояли, пока
– Прости меня, деточка! Совсем ума лишилась. Обрекла тебя на испытание такое.
– Забудьте! – отмахнулась Анна. – Я сама думать должна. Я так соскучилась!
– Никуда не отпущу теперь. При мне всё время будешь!
Бабка внимательно осмотрела Анну. Огладила по плечам и спине, стряхнула с волос невидимые пылинки, пошептала что-то.
– Ты поспи теперь. А мы с
– Тогда и Тимофея зовите.
– Да не пойдёт он. Бирюк бирюком!
– Он меня спас! Без него точно бы пропала. Там
– Ох, деточка… – горестно всхлипнула бабка. – Привалило тебе испытание.
– Если Тимофей не пойдёт, я его силой приведу! Вот посмотрите!
– Неужто, глянулся тебе Тёмка? – охнула баба Оня.
Анна и сама не знала ответа. Только при мысли о мрачном Тосином брате делалось ей тепло и спокойно. Словно сердце подсказывало – не чужой это человек, свой, родной и желанный!
– Он меня спас! Да и жалко его.
– Это правильно. Хороший он. У них с Тоськой прабабка ведовкой была! Много могла, много умела. Вот она-то Тоське силу передала, только наказала непременно поделиться с Тёмкой, как время придёт. А Тоська зажала. Пожадничала. Ну, и пошло после того.
– Что пошло?
– Расплата. Сказано ей было в
– Это… навсегда?
– Кто ж знает, деточка.
– Но вы же должны знать! Вы же столько всего умеете! Может, есть средство ему помочь?
–Тоська чего только не перепробовала. Я, грешным делом, думаю иногда, что он сам не хочет вертаться. Свыкся. Ничего уже от жизни не ждёт, пропащим себя считает.
– Да как так-то! У него сестра есть! И вы все!
Баба Оня вздохнула:
– Вот же как раздухарилась! Ты отдыхать-то собираешься? Или давай я тебя накормлю сперва?
Чуть позже, уплетая кружевные блины, щедро сдобренные маслом да вареньем, Анна вернулась к разговору.
– Баб Онь, мы должны ему помочь! Ну подумайте ещё, может, есть для этого средство?
– Корни ему нужны. Семья! Не только сестра – жена нужна. Чтобы любила таким, каков есть, да поддерживала во всём, шла по жизни рядышком. Помогала в нелёгком деле.
– Это каком деле?
– Он же теперь вроде как смотрит за лесом. Не лесовик, конечно. Но с лесом сроднился. Порядок поддерживает, еще кое-что… Так навсегда останется. Нет ему из Ермолаево дороги, понимаешь?