Елена Ликина – Окаяныш (страница 2)
– Она перегорела. Или накрылись пробки. – чётко проговорила Мила вслух. – Так бывает. Это очень легко исправить.
Чувствуя себя дурочкой, она повторила фразу несколько раз, и привыкнув к темноте, осторожно переместилась к кровати.
Чтобы ни случилось – разбираться с этим она будет уже завтра, а сейчас нужно поспать.
Завтра с утра она обязательно спросит у Жоли, как пройти в заброшенную деревню. Тот дом отыскать будет трудно, но возможно. Нужно непременно в него зайти, поискать документы, фотографии, письма. Хоть что-то же должно было остаться от прежних жильцов.
Она приехала в эту глушь, чтобы разобраться и непременно сделает это! И еще… самое главное – не забыть показать бабке ключ, который был вложен в конверт, и снимок дома тоже. Возможно, она знает отправителя. И знает причину, побудившую его прислать ей эти предметы.
Заснуть Мила не смогла. Просто лежала, перебирая в памяти детали прошедшего дня. Она приехала сюда с определенной целью, и уж точно не предполагала, что незнакомая бабка окажет ей такой радушный приём, и возникнут из ниоткуда такие странные, такие тревожные воспоминания.
Рубяжы не были её целью, Мила приехала сюда лишь потому, что в Вяликой Вёске закрылся на ремонт единственный хостел. Бронировать номер заранее она не стала – рассудила, что в деревне вряд ли будет аншлаг с заселением. И уж точно не подумала о том, что по каким-то причинам гостиница может временно не работать.
Вяликая Вёска располагалась ближе всего по карте к месту, интересовавшему Милу. Девушка рассчитывала, что там же сможет нанять и проводника, чтобы вместе с ним отправиться в лес. Она проделала довольно длинный путь до деревни и растерялась, узнав, что хостел закрыт. Дело близилось к вечеру, и Мила совсем сникла, решив, что придётся провести ночь на лавочке крошечного вокзала, но пышнотелая громогласная кассирша неожиданно посоветовала ей податься в Рубяжы. Как оказалось – там проживает её тётка по матери и за умеренную плату она согласится помочь с ночлегом.
Странный молчаливый дедок довёз Милу почти до самой деревни. Лошадка плелась тихим ходом, и он не подгонял её, покуривал вонючую самокрутку и думал о чём-то своём. Милу в повозке укачало, она почти всю дорогу проклевала носом.
Договариваться о ночлеге не пришлось – баба Жоля встретила её как родную: привела в этот дом, накормила от души. Усталая и впечатленная событиями долгого дня Мила не стала говорить о причине своего приезда, решив, что это подождёт до утра.
Нужно было хоть немного поспать, но сон всё не шёл. Глаза привыкли к темноте, и Мила отчетливо видела сероватый прямоугольник окна, словно его подсветили чем-то снаружи. Гроза пролилась быстрым ливнем, гром захлебнулся дождём и затих, и во дворе возобновились шорохи и громкая трескотня сверчков.
Когда в проёме окна мелькнула быстрая тень, Мила не сразу сообразила, что кто-то пробрался в комнату.
Тихо процокали коготки по деревянному полу, взметнулся воздух, рассеивая пыль и что-то тёмным небольшим комком приземлилось на одеяло.
– Брысь! – вскрикнула Мила, подумав о кошке.
Встряхнув одеяло, схватилась за телефон и только тогда сообразила, что не поставила его заряжаться. События прошедшего дня вывели её из равновесия, и она ни разу не вспомнила о сотовом.
Одеяло слегка натянулось, и Мила снова прикрикнула: "Брысь-брысь-брысь!".
В ответ кто-то выдохнул недовольно, мазнул по голове мягким и тёплым и с шумом унёсся в окно. Этот кто-то совсем не походил на кошку – скорее на крупную летучую мышь!
При мысли о том, что зверёк мог запутаться в волосах или того хуже – укусить, Милу встряхнуло. Скатившись с матраса, она шагнула к окну, совершенно позабыв про баррикады на полу, и сразу же ударилась пальцем об угол одной из коробок.
Боль была такой силы, что Мила испугалась перелома. Рухнув обратно на кровать, осторожно погладила пострадавший палец, и только потом решилась согнуть. Палец послушался, хотя болеть не перестал, но Мила всё же слегка успокоилась. Сейчас бы ей пригодился йод, а ещё лучше – спортивный бальзам. Интересно, есть в доме аптечка? Скорее всего баба Жоля не держит здесь ничего из лекарств. А если и держит – как отыскать их в темноте?
Позабыв про окно, Мила свернулась калачиком, натянув одеяло до подбородка. С улицы доносился сейчас лёгкий шелест листвы и едва различимые всплески; кто-то засмеялся в отдалении, послышалась негромкое пение.
Это на реке, – подумала Мила и невольно улыбнулась. Рыбаки в ночном. Наверное, разожгли костёр и травят байки о всяком. И булькает уха в закопчённом стареньком котелке.
Хорошо сейчас на реке! Сидеть бездумно, наблюдая за игрой пламени, слушать тихое потрескивание веток и просто радоваться своей вовлечённости в жизнь: лету, тёплой ночи, лунной дорожке на воде, запаху сосновой смолы – всему, на что откликается сердце.
Нужно будет обязательно прогуляться туда. Днём конечно же, не ночью. Поглазеть на цапель, поискать в камышах выпь – отчего-то Мила была уверена, что непременно увидит здесь эту занятную птицу.
Хотя, какая может быть выпь? Она приехала совсем за другим. Сначала нужно разобраться с письмом и ключом, и только потом – гулять.
Вздохнув, Мила повернулась к стене и уткнулась лицом во что-то шерстяное и пушистое. Закусив губу, отстранилась осторожно, лихорадочно вспоминая – что с вечера лежало на кровати. Простыня, одеяло, подушка… и… всё? Точно всё! Ничего пушистого там точно не было!
Шерстяное надвинулось ближе, дохнуло на Милу капустно-чесночным забористым духом и проворчало глуховато, что больше любит начинку из толкушки с луком. И вредная Жолька знает об том, но нарочно делает наоборот!
Мила взвизгнула и хотела сорваться с кровати, но ей не позволили этого сделать – навалились тяжестью, придавив к матрасу.
Крик застрял в горле, язык будто закостенел – Мила не могла ни шевельнуться, ни позвать на помощь. Так и лежала, отчаянно вглядываясь в темноту, но никого, конечно же, не видела.
– Чегось глазья повылупляла? Спи, шелапутная! Ночь уже к рассвету котится, а ты всё ёрзаш!
Что-то невесомое пощекотало лицо, и тяжесть спала. Судорожно вздохнув, Мила, смогла, наконец, повернуться на бок. Но когда попыталась привстать с постели – её мягко толкнуло в грудь, и, ещё не коснувшись подушки, она уснула.
Разбудила Милу баба Жоля – безжалостно стащила одеяло и сразу принялась ругать.
– Ты что же не заперла за мной? И окно нараспашку! Ведь говорила тебе! Предупреждала!
– Доброе утро, – Мила с трудом разлепила глаза. – Я привыкла спать с открытым окном. Не могу без свежего воздуха.
– Свежего воздуха ей подавай, – проворчала бабка и с одобрением осмотрела пустые тарелку и кувшин. – Понравились тебе пирожки? Не слишком кислила густянка?
– Мне? Д-да… понравились. Спасибо вам за хлопоты. – спросонья думалось плохо, и Мила не стала заморачиваться таинственным исчезновением приготовленной бабкой снеди.
– Вот и хорошо. Сейчас ко мне пойдём. Завтраком тебя накормлю. Будешь пенку с молока? Ты любила, я помню. Такая раньше была славная пышечка, а теперь тоща да голенаста, что аистиха.
Отказываться было бесполезно, и, наскоро умывшись над стареньким тазом, Мила поплелась за бабкой. Пострадавший палец её больше не беспокоил, а про ворчливый голос и визит летучей мыши она странным образом позабыла.
Утро было залито солнечным светом. По траве рассыпались золотинки росы. Где-то высоко в кроне старого вяза заливался мелодичными переливами дрозд.
У заборчиков лиловели густые заросли душицы, белели колпачки колокольчиков, желтели шапочки пижмы. И Мила невольно подумала, какой из них может получиться красивый венок.
Когда-нибудь и ты сплетёшь такой венок. Непременно сплетёшь. – вспомнилось ей вдруг, и на миг сделалось зябко и тревожно.
Но когда на соседний заборчик вознёсся полыхающий рыжиной петух да издал приветственное «Кукарррекккуууу!» – Милу отпустило.
У бабы Жоли было чисто и пустовато, в сенях стояли ведро да веник вверх прутьями. У стены маленькой кухоньки громоздился сундук с откинутой крышкой, доверху заполненный посудой. Неказистый столик и парочка табуретов, печь, углом выступающая из стены и вдоль окна на веревочке свежие ещё пучки распустившейся душицы и зверобоя – таков был нехитрый скарб бабки.
– Долго ты собиралась. Но правильно, что приехала. Саня всё ждала… да вот не дождалась… – баба Жоля вздохнула и повинилась. – Чтой-то я с утра тебе мозги парю. Сейчас блинцами займусь. Капустными. Не забыла их вкус?
Забыла. Потому что никогда не пробовала. – хотела ответить ей Мила, но бабка вдруг шикнула на кого-то, замахала фартуком.
– А ну, поди вон! За нами не приглашённым увязался. Нечего девку смущать! Ещё успеешь насмотреться.
– Вы с кем разговариваете? – растерянно поинтересовалась Мила.
– А вон, вишь, ужак пополз? Его и гнала.
Через порожек тонкой верёвочкой действительно проскользнула змея, и Мила порадовалась про себя, что не заметила её раньше. Змей она боялась ещё больше, чем жаб, хотя и никогда не встречала.
– Они здесь свободно ползают??
– Змеи-то? Не. Только этот шуршит, когда не летает. А иной раз котом прибежит. За сметаной моей охотится.
Выдав эту загадочную тираду, Жоля разрезала капустный кочан на четыре части, и, нашинковав каждую меленько и тонко, присыпала солью и хорошенько пожамкала в плошке. Потом вбила яйцо, пару щепоток муки, поперчила, ещё досолила.