Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 5)

— Что, простите? — всё-таки Зосе трудновато было сосредоточиться. — Что я должна была ощутить?

— Да страту, потерю. Говорю же — не в добрый час ты ко мне заглянула.

— Какую потерю? — Зося поискала глазами сумочку. — Вы про деньги? Про карточку?

— Да что те деньги, — отмахнулась бабка. — Похуже потеря-то, дэвонька. Дзядкін (дедкин, бел.) след у тебя из души выкрали. Память рода. Говорила же — не смотри на курнелю! Не выдавай себя!

— Я ничего не понимаю! — Зося поморщилась и потёрла виски. За время работы над диссертацией она изучила много литературы, но про дзядкін след слышала впервые. — Объясните, Филонида Паисьевна!

— Объяснить то нетрудно, да только толку в том! — бабка с сожалением посмотрела на Зосю, покачала головой. — Поесть тебе надо. Кожа бледнее извёстки. Молока тебе налью. И булку бери, маслом намазывай, вареньем.

Молоко обнаружилось в кувшине, рядом с корзинкой сдобы. Варенье — в баночке, масло — на блюдце.

— Что сидишь? Угощайся! У меня всё своё!

Пошатываясь, Зося подошла к столу, пригубила холодное сладковатое молоко, отщипнула кусочек от булки.

— Вот и молодец! — похвалила бабка, отливая немного из кувшина в щербатое блюдечко. Покрошив следом и булку, отнесла месиво к печке, задвинула поглубже в подпечье.

— Это для кошки? — Зося равнодушно следила за её действиями.

— Для цвыркуна. Он любит молочко.

Зося не поинтересовалась — кто такой цвыркун, её волновали сейчас совсем иные вещи. Прекрасно понимая это, бабка Филонида не стала тянуть — рассказала всё без утайки.

— Я в лесу была, травки щипала. Не ждала ведь гостей, вот и пошла. Хотя цвыркуша с ночи беспокоился, сверчал громко, не давал спать. Вишь, прав оказался. А я сплоховала. Впрочем, не я одна. Говорила же тебе — молчи! Не выдавай особенность свою. Так нет же — всем про курнелю наболтала! Вот она тебя и почувствовала!

— При чём здесь ваша курнеля?

— При всём, дэвонька. При всём. То сестра моя. Авигея. Она твоего дзядку и присвоила.

— Как его можно присвоить? Он что — вещь?

— Он — частичка тебя, та, что по роду досталась. Особенная. Знаткая. Она тебе курнелю и показала. И много чего показать могла бы еще, много чем помочь, многое прояснить…

— Но я её никогда не чувствовала. Эту частичку! Вы не ошибаетесь? — слабо возразила Зося. Не верить бабке у неё не было причины. Тем более, что после того болезненного прикосновения где-то внутри до сих пор тлел холодок.

— В таких вещах у меня глаз намётан. Сразу же тебя предупредила!

— А где сейчас ваша сестра?

— В лесу. Где ж ей еще быть. Сюда она редко приходит. Знает, что мне это не нравится. Но не пустить не могу, и защита бесполезна — дом её всегда пропустит. Он чует кровь. А она у нас одинаковая.

— Зачем ей мой дедка?

— Ведзьмарку чужая сила питает. Вот и позарилась на твоего дзядку. Авигея и тогда вокруг дома крутилась. Я потому вам куколок и дала. Чтобы усыпили да от ночницы оградили. Авигея через ночницу твоего дзядку выманить хотела. Да куколка раньше успела, убаюкала тебя.

— Это куколка мне пела? Ту колыбельную?

— Она. Я сама-то против сестры ничего не могу — повязаны кровушкой. Потому и приспособила куколок.

— А Полина с Владой их поломали!

— На семена, небось, проверяли. По привычке. Маковые семена любой приворот закрепят.

— Приворот?

— Приворот. Парень-то ваш как чумной ходил. Сразу видно — под чарами. Под приворотом. Да не простым — двойным. А это, считай, всё.

— Вы думаете, что девчонки приворожили Петьку?? — искренне изумилась Зося.

— Не думаю. Знаю.

— Почему же вы не сказали??

— Зачем? — удивилась бабка. — С чего мне встревать в ваши отношения? Если бы ко мне за помощью обратились — тогда другое дело. А так-то — с чего?

— А я ведь сейчас за помощью приехала. У Полины нехорошо с головой, а теперь и у Влады тоже. Меня Петя попросил разобраться…

— Петя попросил… — беззлобно передразнила бабка, — а ты и побежала… Давай, что ли глянем по ним, раз приехала. Мне вещичка от каждой нужна, любая.

— Сейчас, мне Петька давал… — Зося бросилась к сумке, вытащила заколку в виде пера и шёлковый черный платок. — Вот, возьмите. Заколка Полины, а платок Владиславы.

— По очереди погляжу. Ты помолчи пока.

Филонида Паисьевна обхватила ладонями заколку, прикрыла глаза, помолчала. В комнате сделалось тихо, лишь из-за печи едва слышно доносилось слабое посвистывание. Наверное, там возился таинственный цвыркун, напевал что-то, отведав бабкиного угощения.

— Тьма и ложь! — Филонида отшвырнула заколку и обтряхнула руки. Потом взялась за платок, но тут же его оттолкнула. — Здесь — пустота, этой дзеўки ночница не касалась.

— Но как? Они же обе…

— Тьма и ложь! Вот и весь ответ. Под чарами только одна. И она рядом с твоим Петькой. Вторая — жертва. Сестра пошла против сестры.

— Не понимаю!

— Не мудрено. Как тебе теперь понять, когда дзядка утрачен.

— Объясните хотя бы — кто из близнецов лжёт! Кого коснулась ночница?

— Вот её. Хозяйку заколки.

— Полину? Но она сейчас в больнице!

— Она — рядом с Петькой твоим. Обманула всех. В больнице другая. Говорю же — тьма и ложь!

— Вы хотите сказать, что Полина представилась Владой? Но это невозможно! Влада бы не позволила так с собой поступить!

— У, дэвонька! Неведома тебе сила злого навета. Она и не пикнула, небось, твоя Влада. Покорно выполнила всё, что приказали.

— И… что теперь? Как это исправить?

— То дело почти невозможное.

— А дедку можно вернуть?

— Ох, дэвонька. Боюсь, как бы нас не подслушали. Позже поговорим. Я тебя в баньку свожу. Там и потолкуем.

Глава 3

Банька, в которую отвела Зосю Филонида Паисьевна, пряталась в ивах у заросшего ряской пруда. По словам бабки она считалась ничейной, деревенские обходили её стороной. Когда-то давно в баньке угорела старая повитуха, да так и осталась при ней вековать.

— Ты, главное, не бойся. — наставляла Зосю Филонида Паисьевна. — Повитуха та незлобивая. Мне про неё еще пра-пра сказывала. Совсем уж дряхлая была, а роженицам помогала. Вот и последнего младенчика приняла да выходила. А потом уже в баньку отправилась да задремала на полке. С той поры лазной (банной) бабушкой и существует.

— Я париться не люблю. Не переношу жару и духоту.

— Тебе и не придётся. Банька эта по-черному топится. То целая наука. Дело долгое. Тебе с этим не справиться, слишком сложная работа. Да и опасно, можно газов надышаться.

— А что же тогда мне там делать?

— А вот научу. Ты как войдёшь в парилку — поклонись в угол на каменку. А потом, стукоток, бряканье, кашель — значит получила согласие, лазная дала добро. Тогда ложись на лавку спиной кверху и жди.

Лазная, ясное дело, тоже баньку не растопит. Но выйдет к тебе непременно, чтобы веником отхлестать.

— Что-то мне не по себе! Боюсь, что не справлюсь… И не хочу, чтобы меня хлестали! — от бабкиных наставлений у Зоси всё перепуталось в голове да горло сжималось от страха.

— Должна справиться. Я бы с тобой пошла, но нельзя. Такие вещи один на один совершаются. Справишься, ничего в том мудреного нету. — Филонида Паисьевна успокаивающе похлопала Зосю по плечу. — Ты мыло, что дам, на полок положи. Это треба для лазной. А веник у лавки оставь, на видном месте. И главное — на лазную не смотри! Чтобы тебе не примерещилось — знай лежи, поняла?

— К-кажется, да.